В зале двадцать три альбатроса играют «Пора, пора! Уж утро настает», но они уже знают, что их ждет встреча с Бореком — джентльменом любого возраста в шикарном костюме. Этот человек всегда приносит деньги и просит сыграть «Осень, прохладное утро…». Гриша, руководитель оркестра, никогда не отказывается, даже когда Борек считается солидным гостем....
– И никогда не заявят, – Муштаков хлопнул ладонью по столу, – они шли по наводке. К работникам ОРСов, торгашам, артельщикам.
– Значит, надо искать потерпевших. – Данилов запер дверь, достал из сейфа электроплитку. – Хотите чаю?
– Да какой уж здесь чай, Ваня. – Серебровский расстегнул китель и уселся на диван. – Какой чай. Того и гляди, госбезопасность навалится.
– Володя, – попросил Данилов, – ты пригласи Лялина и Евдокимова. А я попрошу Муравьева оформить показания Любимова, а Самохин дворника допросит.
* * *Через полчаса в кабинете сидели растерянные оперативники.
– Ну вот что, ребята, – Данилов прихлебнул чая, – вы должны мне совершенно определенно сказать, где раздевались, оставляя документы без присмотра. Одиночные амурные походы я исключаю. Где вы могли раздеваться совместно?
– Баня, – неуверенно ответил Евдокимов.
– Отпадает, – перебил его Серебровский, – там вы у вещей вооруженный караул выставляете.
– В боксерской секции, товарищ полковник. – Лялин вскочил. – Мы же там раздеваемся.
– Так-так, – оживился Данилов, – ну-ка, давай по порядку. Вот вы пришли на тренировку…
– Мы снимаем одежду и запираем ее в шкафчики.
– Запираете, значит, – Данилов прищурился, – а кто в секции знает, что вы работники МУРа?
– Знают несколько человек.
– Кто именно?
– Тренер Василий Павлович Орлов, мой массажист Степаныч…
– Фамилия, – вмешался Серебровский.
– Огородников, – ответил Евдокимов, – Михаил Степанович.
– Еще кто? – Данилов закурил. – Ну, вспоминайте, вспоминайте.
– Борис Панкратов, чемпион Москвы, Олег Разуваев из пожарной охраны, Игорь Силин.
– Володя, – повернулся Данилов к Муштакову, – пробей эти фамилии, получи установочные данные. Когда у вас тренировка, ребята?
– Завтра в восемнадцать.
– Замечательно, вот завтра вместе и отправимся. А пока об этом молчок. Никто не должен ничего знать.
Муштаков с оперативниками ушли, а Серебровский остался.
– Ты мне чаю плесни, Ваня, – попросил он, – а пожрать что-нибудь есть?
– У тебя, Сережа, как у того солдата из анекдота: дайте огонька, вашего табачка покурить, а то так жрать хочется, что и переночевать не с кем.
– Жлоб ты, Данилов, – Серебровский потер ладонями лицо, – истинный бог, жлоб ты и жмот.
– Ладно уж, подъедим запасы.
Данилов достал из стола полбуханки хлеба и завернутый в тряпку шмат сала.
– Не может быть, – ахнул Серебровский, – а вдруг у тебя еще что-то есть? – Он щелкнул пальцем по шее.
– Найдем. Как же ты будешь пить с подчиненными?
– Пошел ты.
