В огромной радуге над лесом звучало пение птиц, восстановляющее дух и душу после скитаний. Прошел еще один год кажущейся бесконечности жизни. Алакдар задумчиво пересчитывал в уме свои года — триста семьдесят шесть. Физически он выглядел еще крепким, но на вид ему было лет сорок, оставаясь в постоянном противоречии с самим собой и окружающим миром....
Началась страшная мясорубка, в которой я полностью упустил командование из своих рук и превратился в рядового бойца, сражающегося только за свою жизнь.
В том, что нас не изрубили на куски перед входом, была заслуга одного лишь Дарта, принявшего в этот критический момент командование на себя, пока я как идиот показывал чудеса храбрости и глупости. Железная стена из щитов хуманов, ощетинившаяся копьями, сдержала удар толпы афров и не дала ей ворваться в тоннель, вслед за женщинами и детьми. Я чудом сумел прорубиться к своим воинам и даже дотащить с собой разряженный метатель, поймав лишь стрелу в бедро правой ноги.
Через пару минут дурь из моей головы выветрилась и я, вырвавшись из рук охраны, приказал Лаэру принести заряженный метатель. Гвельф, поняв, что я очухался и отдаю себе отчет в своих действиях, выполнил приказ. Хуманы под руководством Дарта перекрыли тоннель, словно крепостной стеной и медленно отступали в глубину горы, отбивая отчаянные атаки афров.
Через полчаса туннель вывел нас в каньон, в левой стене которого была вырублена длинная лестница, ведущая наверх.
"Обессиленные адской гонкой люди валились с ног, и только самые сильные воины были в состоянии хоть что-то делать. Меня усадили в тени разрушенной стены, украшенной барельефом, после чего я отдышался и занялся своей раной. На этот раз везение мне изменило, наконечник стрелы воткнулся в кость и наглухо застрял в ней.
