Бен начал взбираться по вантам.
Он влез на рею грот-марселя – длинную горизонтальную перекладину поперек грот-мачты, на которую крепится грот. Здесь, среди парусов, Бену всегда нравилось, и теперь даже страх перед Питером стал угасать. Здесь, высоко, он был словно птица, а белые паруса раздувались и клубились вокруг, точно облака. Но тут он обернулся и увидел на рее знакомый силуэт.
– Питер… Я просто хотел тебя проучить, – начал Бен заранее заготовленную речь. – Я бы никогда… – Он взглянул на брата, и его голос стих.
Питер улыбался. Он все еще был с головы до ног покрыт зловонной грязью, которая медленно стекала по его лицу и капала с одежды. Бен в ужасе смотрел, как грязь попадает брату в глаза, но тот не моргает.
– Боже милостивый, Питер, – сказал Бен. – Ты выглядишь…
– Будь спокоен, – пробулькал Питер. – Я здесь, братишка. Я всегда буду рядом.
Его рот разъехался в улыбке, на щеках показались ямочки, а грязь отвратительно сочилась меж зубов и текла по его подбородку. Питер разинул рот еще шире, и грязь хлынула ему на грудь неиссякаемым липким потоком.
Питер, пошатываясь, двинулся к Бену, и тот, пытаясь заслонить лицо, выпустил веревки и ухнул вниз, и крик замер у него в горле, когда он ударился головой о палубу с таким громким тошнотворным треском, что вся команда замерла, будто заслышав выстрел мушкета.
Порой моряки срываются с вант, но чтобы в тихий безветренный день? Смотреть на разбитое лицо было непросто, но многие из моряков в свое время видали несчастные случаи и похуже. Однако все присутствующие глядели растерянно и тревожно потому, что были уверены: падал один человек, теперь же на палубе лежало два мертвых тела: оба на боку, с согнутыми в коленях ногами, близнецы словно по-прежнему находились в утробе. Но еще страннее было то, что тела покрывал толстый слой зловонной грязи, которая смешивалась с растекающейся по палубе темно-багряной кровью.
– Это ужасная смерть, – сказала Кэти, когда Теккерей кончил рассказ.
– Какая именно? – спросил тот с усмешкой. – Утонуть в болоте или упасть с мачты?
– И та и другая, – ответила Кэти. – А вы когда-нибудь убивали, Теккерей?
– Кэти! – шикнул я. – Как можно спрашивать такое?
Но меня беспокоило не то, что вопрос был неуместным: я боялся услышать ответ. К моему ужасу, но не к удивлению, Теккерей медленно кивнул.
– Убивал, – сказал он. – Но я этим не горжусь. Я служил на флоте, и всех, кого я убил, я убил в бою. Война делает убийцей любого.
Кэти смотрела на него широко раскрытыми глазами.
