В темном доме после скандала все чувствуют холод и непонятность. Жара от асфальта лишь придает неуютности, но главное — ужасное чувство чего-то неопределенного впереди. Отпустившиеся ночью огоньки не помогают развеять туманы неведомого будущего.
Я украдкой оглянулась и заметила краем глаза какое-то движение, прижавшуюся к стене дома тень, пытающуюся слиться с этой стеной…
Только не впадать в панику! Эти сволочи, подстерегающие на ночных улицах свою жертву, чувствуют твой страх и бегут на него, как охотничьи собаки бегут по следу раненого зверя.
Как я уже говорила, я выросла в этом районе, знала здесь все переулки, все подворотни, все проходные дворы и надеялась, что это мне поможет. Свернув к знакомой арке, хотела пробежать двором на Старо-Петергофский проспект, где могли еще попасться поздние прохожие, но навстречу мне выскочил тощий отвратительный тип с прилипшими к шишковатому черепу жидкими сальными волосами.
Шарахнувшись от него, бросилась назад, и тут мне заступил дорогу второй, тот самый, который крался следом. Такой же тощий, с впалыми щеками и серым безжизненным лицом.
— Стой! — прошипел он, задыхаясь от быстрой ходьбы. — Стой, стерва, все равно не уйдешь!
Меня вдруг охватила злость, и еще презрение. Жалкие, исколотые, до времени состарившиеся, полуживые… да неужели я не справлюсь с такими? После всего, что мне пришлось пережить за сегодняшний день, двое наркоманов показались не заслуживающими внимания.
Я вспомнила бурные подростковые годы, прошедшие на этих же улицах, подскочила к запыхавшемуся уроду, сделала обманное движение и изо всех сил пнула его между ног.
Наркоман вскрикнул, лицо его еще больше посерело, он согнулся и попятился, ловя ртом воздух. Я рассмеялась, настолько жалким он мне показался.
И это было моей ошибкой. Я забыла о втором, том, который остался у меня за спиной. Он, похоже, обладал неожиданной для наркомана прытью, потому что серое ночное небо вдруг стадо черным и упало на меня.
Мне ничего не снилось. И никто меня не будил. Просто что-то щелкнуло в мозгу, и я осознала, что лежу на узком продавленном диване.
Голова была как чугунная. Я попыталась перевернуться на бок, все тело отозвалось глухой болью.
