Ночь гасила городские улицы, когда сирены вопили над крышами, наполняя воздух своим печальным войком. Люди бежали в разных направлениях — поодиночку или группами, как будто каждый знал свой маневр на случай такой именно тревоги. Капитан Фон Шварц двигался среди них, его шаг ощущался всем окружающим, словно грохот подкованных сапог — столь уверенно и решительно....
Не отрывая взгляда от застывшего изображения, капитан проговорил с расстановочкой, с нехорошей мечтательностью:
— Шейка у него тонкая, цыплячья, только стиснуть посильнее, и никакой стрельбы…
Поручик поймал себя на схожих мыслях, полных той же расчетливой жестокости. Старикан, очень может оказаться, гениальный ученый наподобие Ньютона — вот только он явно причастен к тому, что для этой парочки произойдет лишь через несколько дней. К мертвым руинам, оставшимся на месте Петербурга, к небывалой катастрофе, после которой Россия распалась на жалкие кусочки.
Глава IX
ДЖЕНТЛЬМЕНЫ В ГЛУШИ
При дневном свете поручик с капитаном приближались к Бэннинг-холлу не по лесной тропинке, а по главной дороге, как и подобает истым джентльменам, а также тем, кто выдает себя за таковых.
И оттого, что дорога пролегала большей частью по открытой местности, блекло-сиреневую ограду (разве что чуточку более тусклую при дневном свете) они заметили издали, едва ли не за версту.
Они не сбились с шага, не приостановились — обменявшись быстрыми взглядами, продолжали, как ни в чем не бывало, шагать по заросшей травой полосе земли меж двух глубоких колей. Не было другого выбора. Обычным людям подобные штучки замечать категорически и не полагалось, к тому же из поместья, несмотря на значительное расстояние, кто-нибудь мог за ними наблюдать.
"Так что они с самым безмятежным видом как ничего не подозревающие, не наделенные никакими особыми способностями обыватели приближались к сиреневому плетению, а там и прошли сквозь него как через дым костра или туман. И ничего, ровным счетом ничего с ними не произошло.
Они подошли уже совсем близко, но навстречу никто так и не появился, никаких хмурых сторожей с собаками, грозивших бы всеми мыслимыми карами за вторжение в частные владения. Тишина и благолепие.
