В войну и послевоенный период - истории героических подвигов, шпионской хитрости и драматичных приключений. Струна времени тянется через секретные операции и беспрецедентные решения, оставляя за собой мощное эмоциональное пятно.
Когда балуются радиолюбительством или модельки клеят, все гораздо скромнее выглядит. А в подвале очень уж солидно все оборудовано. Прямых доказательств нет никаких – мы после того, как собрали о нем сведения, и дом, и подвал обыскали тщательно. И не нашли никаких следов его профессиональной деятельности – ни единой бумажки, даже по Министерству почт и телеграфа. А ведь бумаг должно было быть немало, но они, похоже, все выгребли, когда смывались. В шкафу у него, правда, висят мундиры этого именно министерства, парадный и два повседневных, но это вполне может оказаться камуфляжем, прикрытием.
Действительно, мало ли примеров? И у немцев, и у нас, и у многих других. Для всех окружающих он – чистый почтарь, вот как тот, а на деле занимается чем-то гораздо более серьезным и секретным…
– Очень солидно выглядит лаборатория, – повторил старлей.
– Какое у вас образование? – спросил я. – Часом, не кадровый офицер?
– Да нет, – сказал он.
Что же, ни с какой стороны не технарь, но парень должен быть весьма неглупый и интеллигентный. Московский институт истории, философии и литературы был, говоря современным языком, очень престижным вузом, с большим конкурсом. Недалекие ребята туда просто не попадали, не то что в другие вузы, обычные, так сказать, стандартные, что гуманитарные, что технические…
– Ну что же, – сказал я. – Если у вас все, пойдемте посмотрим.
"Он прихватил сильный шахтерский фонарь (не наш, а трофейный), и мы трое цепочкой спустились в подвал по узкой каменной лесенке. Подвал, тут и гадать нечего, выглядел современником дома, перестройке так и не подвергавшимся. Вот уж здесь мне быстро стало ясно, никакого камуфлета[9] ни за что не заложишь так, чтобы он остался незамеченным. Сплошной камень – плиты пола, сводчатый потолок, стены… Две самые обычные двери, справа и слева. Старлей кивнул на левую:
– Ничего интересного. Кладовая для продуктов.
– Потом посмотрим, – прервал я, взял у него фонарь и посветил во все стороны, чтобы осмотреться как следует.
Справа у стены – шесть больших столов, не менее чем полтора метра на три, в луче фонаря прекрасно видно, что от неизвестной аппаратуры остались одни ошметки.
