В войну и послевоенный период - истории героических подвигов, шпионской хитрости и драматичных приключений. Струна времени тянется через секретные операции и беспрецедентные решения, оставляя за собой мощное эмоциональное пятно.
Изображено дерево, а рядом, отдельно – лист, цветок, если есть, плоды-ягоды, опять-таки, если имеются. И не помню я таких деревьев, таких листьев. Вроде бы похоже на клен, но не клен…
– А для всего мира были атласы или справочники? – без малейшей подковырки поинтересовался старлей.
– Нет, – признался Клементьев. – Только по Европе.
– Вот видите, товарищ капитан… Свободно может оказаться, что здесь Австралия или Северная Америка…
Я в эту ботаническую дискуссию не встревал – из-за плохого знания предмета. Легко мог определить березу, сосну и елку, с первого взгляда опознавал тополь, яблоню, черемуху и иву (у нас в городке их росло много).
Меня гораздо больше интересовала наружная сторона двери – ее поверхность была покрыта чем-то, идеально имитировавшим поверхность окружающих скал. Вынул обойму, патрон из ствола, простукал рукояткой – не камень, а какая-то пластмасса – но на взгляд не отличить. Дверь, весьма похоже, была подогнана идеально, когда ее закрывали, наверняка ее контуры не выделялись на фоне камня. Ничего похожего на ручку, как-то немцы без нее управлялись…
Дискуссия наконец закончилась, и старлей спросил не без азартного любопытства:
– Разрешите обследовать прилегающую местность, товарищ майор?
Меня и самого грызло нешуточное любопытство, как и Клементьева, сразу видно, да и любого бы на нашем месте.
– Автоматы у вас найдутся? – спросил я старлея.
– Конечно, товарищ майор, у каждого…
– Быстренько принесите три, – распорядился я. – И еще… поставьте-ка вы часового снаружи у двери в погреб.
– Вообще-то мои проинструктированы: в подвал и носа не казать…
– Приказы не обсуждаются, – сказал я вовсе не сердито. – Поставьте. И дверь оставьте чуть приоткрытой.
