В войну и послевоенный период - истории героических подвигов, шпионской хитрости и драматичных приключений. Струна времени тянется через секретные операции и беспрецедентные решения, оставляя за собой мощное эмоциональное пятно.
Но все же он ответил почти нормальным голосом:
– Вроде отпустило, товарищ майор…
– Докладывай! – рявкнул я тем же приказным тоном. – Быстро!
Он заговорил – сбивчиво, порой глотая слова и шумно переводя дыхание, – но, в общем, вполне членораздельно.
Что выходило… Он вошел в лес, двинулся к роднику, шел, шел, шел… И вдруг сообразил, что идет слишком долго. Что он десять раз должен был выйти к роднику, до которого от обочины рукой подать. Но родника нет, словно испарился волшебным образом вместе с полянкой, и лес вокруг насквозь незнакомый.
Поначалу он еще пытался идти спокойно. Пытался сориентироваться по солнцу (за густыми кронами его не видно, но тени, их направление и длина примерно показывают положение солнца на небе), по мхам и лишайникам на стволах деревьев, по прочим приметкам, которые прекрасно знал…
Ничего не получалось, хоть тресни.
– Словно леший кружил, – говорил он. – В наших местах старики так это и описывали…
В какой-то момент он дрогнул, запаниковал, потерял себя.
– Ну не могло со мной такого стрястись, товарищ майор! – выдохнул он едва ли не жалобно. – В жизни не случалось, разве что разок в детстве…
Действительно… Чтобы Сидорчук заплутал там, где всего-то нужно было пройти по прямой метров не более пятнадцати? Да быть такого не может! Родом он с Вологодчины, из затерянной в дремучих лесах деревни.
"– Автомат где? – спросил я.
Он словно бы только сейчас заметил, что автомата нет ни на плече, ни в руках. Уставясь в землю, убито протянул:
– Не могу знать, товарищ майор… Слетел где-то…
И весь помертвел.
– За мной, – скомандовал я, решительно направляясь к лагерю.
Он послушно двинулся следом. Кое-какие соображения у меня уже возникли, и не на пустом месте, учитывая свеженький наглядный пример с перстнем.
