В войну и послевоенный период - истории героических подвигов, шпионской хитрости и драматичных приключений. Струна времени тянется через секретные операции и беспрецедентные решения, оставляя за собой мощное эмоциональное пятно.
С одной стороны, инструкция от меня требовала немедленно после получения радиограммы прочитать ее, зашифровать уже с помощью своего шифрблокнота и вручить радистке для немедленной передачи. С другой – радистка, получается, где-то запропала, не дошла… А ведь военврач мне рассказывал про отложенные гипнотизерские команды: скажем, он свободно мог ей вчера внушить, чтобы она сегодня направилась прямиком к роднику… Но там же Сидорчук…
Я раздумывал недолго: в конце концов, Витька в чем-то и прав: есть разница меж отступлением от инструкций и нарушением приказа, есть… Когда на одной чаше весов – инструкция, а на другой – твой боевой товарищ, Катька Камышева, с которой неизвестно что приключилось… Короче говоря, выбор я сделал быстро и без всяких угрызений совести.
– Витя, – сказал я. – Иди-ка в мою палатку и жди меня там. Я быстренько обернусь…
Зачем-то быстрым шагом припустил к Катиной палатке и заглянул внутрь – ну конечно же, никого… Тогда по обочине, к роднику двинул уже бегом – но рассудочно, как умел, держа ритм и умело вдыхая-выдыхая.
Пистолет я на всякий случай достал еще на бегу, снял курок с предохранительного взвода. Оказавшись напротив родника, остановился и заставил себя пару минут постоять, приводя дыхание в порядок – чтобы любую неожиданность встретить в полной форме. И по лесу к роднику двигался уже шагом, держа пистолет наготове, сторожко прислушиваясь и озираясь, как сто раз бывало прежде.
Ни одной живой души, тишина, только какие-то птахи заливаются там и сям. Я машинально отметил: коли уж они так распелись, людей поблизости нет, вон как при моем приближении замолкают и перепархивают подальше.
"Возле родника лес редел, и я издали увидел груду камней, текущую меж двумя из них струйку чистейшей родниковой воды. А у родника…
Нет, никаких трупов – что запутывает дело…
Подошел вплотную. Справа от родника, у высокой глыбы… К ней аккуратно прислонен ППШ с рожком – несомненно, Катькин.
И – тишина. И – ни единой живой души вокруг…
Некогда было растекаться мыслью по древу. Я позвал Сидорчука – громко, так что он, сидя где-то поблизости, не мог не слышать.
