В войну и послевоенный период - истории героических подвигов, шпионской хитрости и драматичных приключений. Струна времени тянется через секретные операции и беспрецедентные решения, оставляя за собой мощное эмоциональное пятно.
К тому же, как ни крути, ЧП у меня произошло…
Полковник вылез из машины, потянулся, сделал несколько энергичных движений, разминая затекшие суставы, спросил преспокойно:
– Ребят моих накормишь? Выехали с рассветом, позавтракать не успели. А у тебя, я отсюда вижу, кухня еще дымит…
Невозможно было определить по тону, в каком он настроении, но с ним всегда так… Я повернулся к сидевшим в машине:
– Бойцы, ступайте во-он туда и скажите, что я распорядился. Товарищ полковник, может, и вы…
– Потом, – отмахнулся он.
"Я прямиком повел его к своей палатке, прекрасно знал, что она пуста: Ружицкий, прихватив верного Санчо Пансу, уехал в деревню по каким-то своим делам, предупредив, что вернется поздно, может, даже к завтрашнему утру. Походило на то, что и у него что-то резко сдвинулось с мертвой точки.
Полковник, с сомнением покосившись на хлипкий раскладной стульчик, – скорее уж табуреточку, не по его комплекции сделанную, – присел на мою раскладушку.
Молчание подзатянулось, но я, понятно, дисциплинированно молчал – а он меня разглядывал с непонятным выражением лица.
У нас его серьезно уважали – правильный был начальник. Любимчиков не заводил, наушников не терпел (штатные осведомители – это другое), заслуги подчиненных, в отличие от некоторых, себе не приписывал, в полном соответствии с фамилией – случаются же совпадения! – бывал не просто крут, лют, но никогда не лютовал понапрасну.
