В войну и послевоенный период - истории героических подвигов, шпионской хитрости и драматичных приключений. Струна времени тянется через секретные операции и беспрецедентные решения, оставляя за собой мощное эмоциональное пятно.
Он никогда таких вещей вслух не высказывал, но я по некоторым признакам давно понял, что числюсь у него на хорошем счету, а это тоже весьма немаловажно на военной службе.
– Ну что? – спросил он наконец с ухмылочкой. – Дожился? Доспекулировался керосином и сольцой?
Я молчал. Началом разноса это никак не могло оказаться – ни за что не стал бы он устраивать разнос из-за нашей мелкой торговлишки, которую сам же и санкционировал. Опять-таки в отличие от иных начальников, которые в сложной ситуации порой открещиваются от данных устно распоряжений…
– Радистки у него пропадают… Средь бела дня и в безопасных местах… – продолжал он чуть сварливо.
Воспользовавшись паузой, я сказал:
– Товарищ полковник, вот, кстати, о радиоигре…
Он ухмыльнулся во все свои фиксы:
– Переключить меня хочешь? Ну ладно, можно, только ненадолго. С функельшпилем, тьфу-тьфу-тьфу, все идет, как по маслу, и разговаривать о нем особенно нечего. Есть, правда, новости, которые тебе по отведенной роли положено знать.
Он достал из планшетки две карты и сунул мне. На одной, крупномасштабной (польское военное ведомство), нужное место было обозначено лишь маленьким красным крестиком. Зато на второй (совершенно такой же «двухверстке» повятового лесничества, что у меня и комбата, только места другие) прогалина выделялась четко среди обозначавших лес значков и для наглядности была обведена синим карандашом.
– Вот так, – сказал полковник. – Решено, там решено, – ткнул он в потолок пальцем, – не спешить, не передавать координаты сразу, несколько дней подержать немцев в напряжении, пусть сучат ножонками от нетерпения, как мы столько дней сучили. Дело, конечно, не в мелкой мести – кто бы в серьезных играх таким детством заморачивался? Тут другое.
