Май 1773 года. Нижнее Дунайское побережье: луна скользит по небу, заливая зловещим светом степь и крутые берега, переливаются в реке сплетенные колючие заросли, а вокруг – легкий запах полыни и яблоневых цветов. Тишина тихой лунной ночью не кажется пустотой, а живостью природы....
Местные христиане-девширме именно так и ходили, турчанки же надевали сверху еще один кафтан – с широкими разрезами и подлиннее, его подпоясывали шелковым поясом. Пояс был и у Бояны, только не шелковый – желтенький такой, дешевый. А вот покрывала – марамы, скрывавшего почти все лицо, – не имелось. Да и зачем оно христианской девушке? Не было покрывала, зато имелись красные башмачки из сафьяна. Тоже недорогие. Все вместе, впрочем, смотрелось довольно красиво, да сама Бояна была настоящей красавицей, правда не на турецкий манер – там любили женщин грудастых, дородных.
Бледное лицо, тонкие брови, сияющие синевой глаза, небольшая родинка над верхней губой, темно-русые волосы – по плечам – лишь на лбу стянуты зеленой узорчатой лентой.
Ну, вылитая Катя-Катерина! Одно и то же лицо, одна и та же фигурка. Даже взгляд – похож. Если бы вместо шальвар и кафтана – шорты-майка-кеды – ни за что от современной девушки не отличишь.
– Ты что так смотришь? – неожиданно покраснела Бояна.
Ляшин хитро прищурился:
– Использовать тебя хочу.
– Я-а?
– Ну да, только что, – расхохотавшись, Алексей погладил девушку по плечу и вдруг стал сама серьезность: – Знай, поручение мое опасное. Можешь отказаться. Тогда и разговора не будет – зачем?
– Нет уж! – девчонка явно обиделась, аж губки задрожали. – Уж говори, коли начал. Ну!
– Короче, надо в служанки пойти… – оглянувшись по сторонам, Ляшин понизил голос, да так потом и продолжал – почти шепотом.
– В служанки-и-и?! Опять?
– Да ты не агрись, ты послушай.
– Я понимаю, – спокойно кивнула Бояна. – Думаю, недавний взрыв на редуте – их рук дело. И это еще начало только!
– Вот! – молодой человек радостно всплеснул руками. – Верно мыслишь, девочка.
– И людей этих турецких надобно отыскать, – между тем задумчиво продолжала девчонка. – Может быть, тут даже сам Мустафа-бей объявится… или эта его…
– Правильно! Потому – тебе немножко измениться надо.
Здесь Ляшин не кривил душой: знал, люди в старину были приметливые, один раз увидят – могут и через пять лет вспомнить. Очень часто от этой приметливости зависела жизнь.
– Измениться… хм… Ну, волосы могу хной покрасить. Рыжая стану – ага!
Кажется, девушка уже согласилась – Алексей ликовал в душе и не пытался скрыть радость.
– И вот, кожа у тебя слишком белая…
– Так, чай, взаперти держали.
