Май 1773 года. Нижнее Дунайское побережье: луна скользит по небу, заливая зловещим светом степь и крутые берега, переливаются в реке сплетенные колючие заросли, а вокруг – легкий запах полыни и яблоневых цветов. Тишина тихой лунной ночью не кажется пустотой, а живостью природы....
Чу! За окнами, на балконе, вдруг промелькнула чья-то быстрая тень. Похоже, что женщина. Хозяйка?
Створка ворот со скрипом распахнулась.
– Это вы служанки? – хмуро вопросил чернокожий слуга в длинной турецкой накидке ферудже и сером тюрбане. Таких здесь, на рабский манер, именовали зинджами. Чернокожие рабы ценились.
– Так вы?
Он еще и недалекий, оказывается! Ну, а кому еще-то тут ошиваться?
– Мы, мы, – нетерпеливо махнув рукой, Бояна, а следом за ней и остальные девушки, направились следом за зинджем.
Ворота выходили на большой двор, вымощенный булыжником, так что телеги или кареты могли свободно доехать до двора, помещающегося под большой залой второго этажа. От маленького мраморного крыльца отходили лестницы, так, что хозяин дома может легко сесть на лошадь.
На первом этаже располагались комнаты для слуг, носильщиков кушаний, поваров, управляющего и для всех прочих, включая главного евнуха. По крайней мере, именно так было заведено у турок в богатых домах-конаках.
На второй этаж вела широкая деревянная лестница, именно там и располагалась зала, где обычно пребывал хозяин дома.
Хм… Интересно будет на него посмотреть! Подобное любопытство испытывали сейчас все четыре девушки, поднимающиеся вслед за чернокожим… на мужскую половину дома! Женщины… на мужскую… Ну да, хозяева точно – не магометане, нет! Так похотливый Фарух и сказал – евреи.
– Ожидайте…
Зиндж отвел девушек в небольшую комнатку и вышел, притворив за собой дверь. Впрочем, он почти сразу же вернулся, заглянул, поманив пальцем первую попавшуюся деву.
– Идем!"
"Оставшиеся барышни переглянулись и принялись терпеливо ждать. Бояна исподволь осматривалась. На первый взгляд, комната была как комната.
Вроде бы все как везде, но… Как-то все запущенно, пыльно.
