Май 1773 года. Нижнее Дунайское побережье: луна скользит по небу, заливая зловещим светом степь и крутые берега, переливаются в реке сплетенные колючие заросли, а вокруг – легкий запах полыни и яблоневых цветов. Тишина тихой лунной ночью не кажется пустотой, а живостью природы....
Один налетчик уже истек кровью, второй же, наоборот, выглядел вполне бодро, нагло и даже весело! Рыжий, в левом ухе – золотая серьга, на голове – тюрбан, сбившийся набок.
Ухмылялся, пес, словно не было ему никакого дела до своих убитых – или раненых – сотоварищей. А, похоже, и не было!
Тимофей как раз и допрашивал эту разбойную рожу. Точнее сказать, беседовал… Налетчик от навязанной беседы не отказывался, что-то отвечал, нагло скаля зубы. Старшой время от времени переводил.
– Говорит, этот дом – уже не дом купца Васила.
– Ничего себе дела! – покачал головой Ляшин. – А этот хмырь не врет, часом?"
"– Не думаю. С чего ему врать? – Тимофей повел плечами. – Говорит, что сам видел фирман. Знакомый кади показывал. Вот он и решил, пока дом не продали, хорошенько тут пошарить. Может, да у купца что-то еще осталось, что-то еще припрятано. Завтра тут все продадут – и никто никого искать не будет.
Выслушав все, что надо, Тимофей оглушил турка – просто стукнул кулаком по башке. Обернулся:
– С утра уходим, не ждем. Ждать тут уже нечего! Думаю, моего бедного друга похоронят без нас. Эх, Васил, Васил…
Бояна всхлипнула. Старшой повернулся к ней:
– Душа моя, ты все слышала?
– О, да… – Слезы на щеках девушки давно уже высохли, лишь остатки их прятались в уголках больших чувственных глаз.
Бояна все же не выдержала, разрыдалась, и Ляшин, присев на край софы, ласково погладил девушку по спине…
* * *Рассвет наступил быстро. Едва забрезжило, беглецы и Бояна покинули гостеприимный дом убитого купца, направляясь на окраину города, к подворью Карима Ясава, торговца медом и фруктами.
Купец – румяный здоровяк с круглым, простоватым с виду, лицом типичного лавочника – встретил гостей приветливо, а Бояну так и вообще расцеловал:
– Ты что такая грустная?
Девушка быстро рассказала все, и Карим Ясав, погрустнев, обнял несчастную, приголубил, погладив по голове:
– Ничего, ничего… Так бывает. Коли уж случилось, так случилось – на все воля Аллаха.
