Май 1773 года. Нижнее Дунайское побережье: луна скользит по небу, заливая зловещим светом степь и крутые берега, переливаются в реке сплетенные колючие заросли, а вокруг – легкий запах полыни и яблоневых цветов. Тишина тихой лунной ночью не кажется пустотой, а живостью природы....
Черт!
На полу, у стола, лежало мертвое тело хозяина с торчащим в груди ножом… Эх, Васил, Васил…
– А ну, упыри! Стойте!
Ночные тени оторопели, обернулись – один сразу же бросился на Тимофея… И получил ножом в грудь! Застонав, осел на пол, зажимая ладонью кровящий живот… Второго уже скрутил Никодим…
– Я – наверх! – услыхав донесшийся сверху крик, Алексей бросился к лестнице.
…Наверху, похоже, располагалась девичья спальня. Неярко горела свеча. На широком ложе под голубым шелковым балдахином лежала полуголая Бояна.
– Ах ты ж, сволочь! Получи!
Прыгнув к ложу, Ляшин изо всех сил ударил охальника скалкой по голове. Налетчик упал навзничь, придавил мощным торсом юную деву. Второй тут же спрыгнул с кровати и выхватил длинный сверкающий нож.
Ляшин все же был парнем не слабым, тем более – турист, постоянно в походах.
– Ты как?
Девчонка заплакала, сев на кровати и стыдливо прикрывая грудь руками.
– Ты это, не реви… Лучше оденься!
Молодой человек деликатно отвернулся, подождал… Осторожно поддерживая девчонку, спустился в гостиную… И тут только, на лестнице, осознал – он же убил человека! Или тяжело ранил… Да, что называется, в состоянии необходимой обороны, но все же… Ощущение было не из приятных.
– О, боже! – увидев бездыханный труп отца, Бояна пошатнулась, и Ляшин, подхватив несчастную на руки, осторожно уложил на софу-оттоманку.
Между тем здесь, похоже, все уже было кончено.
