Май 1773 года. Нижнее Дунайское побережье: луна скользит по небу, заливая зловещим светом степь и крутые берега, переливаются в реке сплетенные колючие заросли, а вокруг – легкий запах полыни и яблоневых цветов. Тишина тихой лунной ночью не кажется пустотой, а живостью природы....
Да, тебе нужно уезжать, дева… Об отце не беспокойся, мы похороним его достойно. А вот дом – да, скорее всего его отнимут.
– Да и черт с ним, с домом!
Тут же, с утра и тронулись. Сам Карим Ясав по всякой торговой мелочи не ездил, препоручив беглецов приказчику, до чрезвычайности смуглому горбоносому парню с иссиня-черной шевелюрой и сверкающими белками глаз. Звали парня Серкан, что в переводе означало – «прирожденный правитель».
Неизвестно, как насчет правителя, а с воротной стражей приказчик разобрался на раз.
– Э, Серкан, якши! – облизав сунутый в мед палец, начальник стражи довольно покивал и, пожелав приказчику счастливого пути, предупредил о возможных проблемах.
– По пути много войск, – шепотом перевел Тимофей. – До самого Дуная полно караулов, разъездов. Все берут мзду. Так что вполне можем остаться без меда. Да и красивыми мальчиками могут не побрезговать.
Мальчиком была Бояна. Они так решили с Керимом Ясавом. Сам торговец и предложил девчонке переодеться. Для безопасности, чтоб по пути никто не заглядывался. Да и вообще, если будут искать – так девчонку.
Бояна согласилась, переоделась, даже немного обрезала волосы – спрятала под шапку. Небольшая грудь ее из-под просторной рубахи с жилеткой вовсе не выпирала – мальчик и мальчик, чего ж.
Как сказал Серкан, от Варны до Кючук-Кайнарджи было четыре дня пути, учитывая, что запряженные медлительными волами повозки делали в сутки никак не более двадцати – двадцати пяти километров.
– Там в лодку – и вверх по Дунаю, к своим, – на ходу прикидывал многоопытный Тимофей.
Никодим Иваныч покачал головой:
– Не лучше ль к обозу какому прибиться? Уж куда быстрей.
– Так нам в Силистрию-то не надо, – резонно возразил бородач. – Нам ее все одно обходить. А так-то да – дойдем до селенья – посмотрим.
Первый привал сделали часов через пять, составив повозки в кружок, расположились у ручья, у крутояра. Было довольно тепло, не то что ночью или даже поутру, когда зуб на зуб не попадал в легонькой-то одежде. Приходилось кутаться в куцые плащики, подаренные сердобольным купцом.
