Автор
В старом поместье наступает таинственный мир: каждый звук кажется знакомым, а каждое движение запечатлено ненавистью его прежнего владельца. Когда молодой лорд наконец делит завещание и смотрит в глаза сыну, ненависть становится кровью — он должен восстановить справедливость или остаться в вечной тени....
Более того, никогда в жизни он не присматривался, как другие мужчины ладят с женщинами. Даже его брат Алек. Что же теперь ему делать? Не признаваться же Бренне в своей беспомощности? Вдруг она заплачет? Слез он не выносил, как и брат. Тот всегда уходил из зала, если его жена начинала всхлипывать, и возвращался, только когда ее глаза высыхали и можно было спокойно говорить с ней.
Но он не собирался следовать примеру брата. Если он сейчас уйдет от Бренны, он не заполучит ее в постель. Черт побери! Наверняка она воспримет его шаг как отсрочку!
Похоже, есть только один выход из этого сложного положения.
И он, быть может, впервые вознес молитву о немыслимом – о понимании.
– Хорошо. Я решил тебя успокоить.
– Правда? – Она с волнением посмотрела на него.
– Ну да, да. Только сперва объясни мне, что я должен делать. Начинай.
– Не время для шуток, Коннор.
– А я не шучу.
– Ты что, серьезно? Так это правда?
Его хмурое лицо было красноречивее любого ответа. Она поспешила успокоить Коннора.
– Ну конечно, ты говоришь правду. Ты – лаэрд, ты никогда не лжешь.
– Так что же?
Бренна кивнула ему и не вымолвила ни слова.
– Бренна…
– Да я же думаю! – воскликнула она. – От твоего нетерпения и я нервничаю, пойми. Знаешь, очень трудно объяснить, что значит успокоить. Мне так не хочется все испортить."
"Она снова умолкла, и ему показалось, что прошел целый час.
Бренна в задумчивости стояла, стягивая на груди рубашку, но в разрезе он видел мягкую округлость ее груди.
Какое мучение! Он не мог отвести от нее взгляда. Коннор понял, что, если сейчас не прикроет ее чем-нибудь, он потеряет над собой контроль. Ему хотелось провести пальцами по ее гладкой соблазнительной коже, очень-очень нежно, а потом сдернуть с нее тонкую, как воздух, рубашку.
И уж наверняка, черт побери, тогда она перестанет думать об успокоении.
