Приглашает вас к философскому обеду у графини, где мир парадоксально объединяется и разлагается. Здесь каждая тонкость — от изысканного чая до сладкого сиропа — напоминает о величии человеческой души и её неустойчивости. В мире, где быстротелковые идеи стремительно мутфоникуют, волшебство вечности тонко присутствует, как изящный лепесток, закрепленный серповатыми когтями времени....
На холме зеленом стоя,
Дмитрий смотрит, грусти полн,
На сиянье золотое
И бегущий отблеск волн.
XIX
Солнце за море садилось,
Вдалеке синел Босфор,
Уходили в небо, мнилось,
Очертанья смутных гор...
И меж них Олимп Вифинский,
Первозданный храм богов,
Встал туманный, исполинский,
В белом облаке снегов.
Дмитрий смотрит, в тайном горе
Оторвать не может глаз,
Точно солнце, жизнь и море
Видит он последний раз;
Луч прощальный вспыхнул ярко
И в пучине потонул...
- Нам пора! - окликнул Марко, -
Ночь близка, далек Стамбул!
XX
-- Да, пора! - сказал беззвучно
Дмитрий.
И назад пустились скучно.
Становилося темней,
Но последний блеск заката
Озарял Стамбул вдали, --
Точно заревом объято
Было небо... тучи шли...
И, блестя в заре кровавой,
Подымались сквозь туман
Минареты величаво,
Точно копья мусульман.
Скоро на краю дороги
Всадникам попался труп.
Он лежал, раскинув ноги,
Синий весь... зрачок был туп...
XXI
-- Так!.. Зарезан!.. - молвил Марко,
Поправляя ятаган,
Зорька тоже светит жарко.
Не пожар ли? Бьют армян!
Из армянского квартала,
Хум-Хапу, огонь блеснул,
И по ветру долетала
Перестрелка... смутный гул.
Тишина была в Стамбуле,
Пуст ряд улиц, но и тут,
Лишь в предместье повернули
Дмитрий, Марко и Мамут,
В доме, жавшемся в сторонке,
Женский крик раздался вдруг.
Крик был жалобный и тонкий,
В нем звучали боль, испуг...
XXII
-- Режут женщину! - угрюмо
Марко стал, - Армянский дом!
Дмитрий быстро и без шума
Спрыгнул с лошади: ""Войдем!""
-- Не ходи, эффенди! - робко
Звал Мамут, нельзя теперь!
Но уж Дмитрий, вырвав скобку,
Распахнул ногою дверь.
Ни души... кувшин разбитый,
Тряпки в комнате пустой...
Дальше вход вился открытый
Вверх по лестнице крутой.
Там был шум, возня и стоны...
Дмитрий, вмиг взведя курок,
Бросился вооруженный,
Но споткнулся о порог.
XXIII
Мертвое старухи тело
С кровью в волосах седых
На пороге коченело...
Крик вверху на миг затих,
Но тотчас раздался снова.
Дмитрий быстро вверх взбежал,
Марко с ним, бранясь сурово,
И Мамут, схватив кинжал.
Стоны, схватка... там, в конурке,
Били женщину втроем
Люди в фесках -- курд и турки
С исказившимся лицом.
Вся в крови, она кричала
Отбивалась и рвалась...
Хохот, брань... вдруг стал кинжала,
Заблестев, ей в грудь впилась.
XXIV
Дмитрий выстрелил... смятенье,
Крики, шум, пальба и стон, --
Все смешалось на мгновенье
В дикий бред, в безумный сон.