Приглашает вас к философскому обеду у графини, где мир парадоксально объединяется и разлагается. Здесь каждая тонкость — от изысканного чая до сладкого сиропа — напоминает о величии человеческой души и её неустойчивости. В мире, где быстротелковые идеи стремительно мутфоникуют, волшебство вечности тонко присутствует, как изящный лепесток, закрепленный серповатыми когтями времени....
Но, шумя, прибой морской
Заглушал, катясь далече,
Смех, causerie, живой ответ,
И таинственные речи
Павильонных tete-a-tete.
ХЬП.
Горы спят, и в море дальнем
Корабельный огонек
Смутной грезой, сном печальным
Вспыхнул, бледен, одинок...
Но луна на горизонте,
И Диана через миг
Взглянет там, в Эвксинском понте,
На кокетливый свой лик..
За небесною чертою
Неизвестные края...
К ним дорогой золотою
Полетим, мечта моя!
Там, за морем, свет в Эдеме,
А в горах, где ночь темней,
Ялта дремлет в диадеме
Звезд вечерних и огней.
ГЛАВА ВТОРАЯ
БЫЛОЕ
Was will denn Der auf unserem Ball?
Goethe's ""Faust"", ""Walpurgisnacht"".
My springs of life were poisoned.
T'is to late!
Yet 'am I changed, though still
enough the same
In strength to bear what time can
not abate,
And feed on bitter fruits without
accusing Fate.
""Child Harold's Pilgrimage"", Byron.
I
Были дни, я знал страданья,
Я надежды схоронил,
Упованья и желанья
В тихом кладбище могил.
Были дни, и сердце больно
В горе тайном слезы жгли.
Все я выплакал... довольно!..
Снам прошедшим -- горсть земли!
Капли слез, что упадали
В ночь бессонную из глаз,
Смеха искорками стали
И блестят, горят, смеясь!
В смехе искреннем -- отрада,
Он для скорбных душ -- елей.
Чтоб не плакать, лучше надо
Нам смеяться веселей.
II
В причитаньях мало проку,
Я судьбе свистать привык,
И показываю року
Непочтительно язык.
Философия простая,
И вселенная с тех пор,
В колпаке своем блистая,
Носит праздничный убор.
Пустота там беспредельна.
В бесконечном и пустом
Звезд, мигающих бездельно,
Блещет огненный фантом.
И когда пробьет час смерти,
Перед вечностью и тьмой
Очень весело, поверьте,
Улыбнется череп мой.
III
Впрочем, это отступленье,
Отступлений же я враг.
Дмитрий шел в свое именье
По тропинке чрез овраг.
В ложе горного потока,
Пересохшего ручья,
Тропка вверх вилась высоко
По каменьям, как змея.
По откосам слева, справа,
Рос дубняк и молочай.
Под ногой скользя лукаво,
Падал камень невзначай.
Но извилистым оврагом,
Распахнув на солнце грудь,
Дмитрий шел привычным шагом,
Наизусть запомнив путь.
IV
Подымаясь, опадая,
Убегает тропка в даль,
Точно жизнь пережитая,
Точно прошлого печаль.
Но знакомый путь покинуть...
Сердцу мило все на нем.
Дни пройдут, и годы минут,
Все изменится кругом!
На него вернуться снова
Нам так редко суждено
Милой памятью былого,
Пережитого давно.
Вот дубок...