Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
Юля, когда я предложил ей посадить косточку, где-то вычитала о том, что, если высадить сразу три, то ростки можно переплетать между собой, чтобы росло дерево-косичка. Поэтому сажать авокадо, которому потом будет одиноко, отказалась.
Обещал дарить ей цветы, но других цветов, которые я обещал ей дарить, кроме этих еще не пророщенных косточек у меня нет.
И даже денег на них нет.
Не говоря уже о том, чтобы вернуть долг Маяку.
Зарплату Бестужев забирал себе в часть моего долга за штраф, который он выплатил, а теперь я остался даже без работы.
Это тупик.
На кухне коробки с пиццами, которые в обед заказывал Платон. Вспоминаю, тощего Луку
Замираю от спазма в груди.
А потом хватаю нетронутую пиццу, палку колбасы из холодильника, батон хлеба и пару консервов, заодно выливаю полный горячий заварочный чайник в термос.
— Я забыл еще пакет выбросить! — кричу Юле, обуваясь.
Только бы не выбежала, только бы не увидела. Я же не объясню этот порыв никак.
— Это уже наглость! Ты злоупотребляешь режимом прогулок! — весело кричит она, слышны голоса в динамиках, значит, урок еще идет.
— Завтра будешь гулять ты!
На самом деле нет. Даже завтра я придумаю что-то такое, чтобы тебя не выпустили из дома, Юль. Живи в своем мире, где правят танцы, где красивые костюмы и единственная драма — разворачивается на сцене. Живи, как можно дольше.
В последний момент хватаю даже свою вторую куртку с вешалки и шапку с перчатками. Едва держу все это в руках, но вытаскиваю на улицу.
Заслышав шаги, оборачиваюсь первым.
— Держи.
— Подкупить меня решил? — хмурится Лука. — Шмотками с барского плеча делишься?
— Заткнись, ради бога. Не хочешь носить сам, отдай другим. А еду съешь. Здесь чай. Я до завтра больше никуда не выйду, можешь уйти, спрятаться где-то и погреться.
Лука чешет синяк на скуле, потом чихает. Не успевает прикрыть рот.
— Ты не бойся, — вытирает он нос запястьем. — Не заразный. Просто в носу засвербило.
— У тебя куртка, в которой летом замерзнуть можно. А не надо, так выброси, мне дела до этого нет.
Сгружаю еду на протоптанную дорожку возле ограждения. Лука жадно смотрит на колбасу и пиццу, но виду, конечно, старается не подавать.
— Термос можешь не возвращать.
— Только не думай, что после этого я снова буду считать тебя своим другом, Кости-и-ик. Я с мажорами не дружу.
