Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
Он встает из-за стола и снимает с огня овощи, которые варятся на «Оливье».
— Ты его ешь?
— Ложку. Просто потому что таковы традиции.
— А Розенберг?
— Не знаю, Кай. А какая разница?
— Хочу знать, сколько «Оливье» нам понадобиться, если я планирую часть надеть ему на голову, когда он начнет к тебе приставать.
Смеюсь и обнимаю его со спины, пока Кай сливает горячую воду в раковину. Обжигающие горячие картофелины выкатываются на разделочную доску.
— Наш первый новый год, и такая толпа, — шепчу. — Обещай, что следующий мы проведем только вдвоем.
Кай молчит.
— Кай.
— Я постараюсь, балеринка. Прости… До сих пор не привык строить планы. Ты здесь не причем.
— Помочь тебе с салатом?
— Не боишься порезаться? — в тон мне отвечает Кай. — Зато такая как ты, точно не будет воровать колбасу, да?
Снова смеюсь.
Как он это делает? Почему каждая минута с ним похожа на золотистую каплю джема, который варила летом бабушка, а после проверяла его густоту на блюдце?
— Мы всю остальную еду ведь закажем? Ты же не будешь весь день стоять у плиты?
— Мне нравится готовить.
— Знаю, но это же праздник. Общий праздник. Либо пусть все готовят, либо пусть никто не ест.
— А с тобой не забалуешь, Юль. Твой отец хоть раз чистил селедку?
— А ее разве надо чистить? Ее не покупают сразу нарезанную в масле?
Кай мельком целует меня в лоб и усмехается.
— Вот поэтому я и приготовлю все сам.
Тянусь к фартуку и решительно завязываю на пояснице.
— Нет уж! И если Розенберг придет пораньше, как и обещал, то пусть тоже что-нибудь нарежет.
— Грозный ежик, — хмыкает Кай и снова целует меня.
Только теперь в губы. По-настоящему.
Откладываю в сторону нож и обвиваю его шею, прижимаясь всем телом.
— Юля, а где наши гирлянды?
Хлопок двери, и вот я уже стою перед отцом, не понимания ни слова, с бьющимся в горле сердцем."
"— Что ты сказал, папа?
Кай отвернулся к кухне, потому что моему отцу не надо видеть то, что я успела ощутить бедром.
— Все в порядке? Не заболела? — отец щупает мой лоб.
— Да. Несправедливо заставлять готовить одного, когда нас много!
— Знаешь, это правильно. О, это Розенберг, кстати, пришел! Оксана, открой ему дверь! — кричит в сторону отец. — А я тебя про гирлянды спрашивал, никак не могу найти.
Папа, папа. Если ты не можешь найти чайник на кухне, куда уж тебе искать гирлянды, которые достают раз в год.
***
Стоит Якову появиться, как он тут же перетягивает все внимание на себя.
Во всем.
