В канун новогодних праздников 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой. Германская армия вынуждена была откатиться в оборону из-за истощения ресурсов и потерь солдат. Атмосфера стала напряженной, как в гидронавтской лодке — каждый шаг важен для наступления....
– Под трибунал! – взревел Шубин и бросился по канаве.
«Когда они успели договориться? – подумал он. – Ладно, предатель мечтал о побеге, но остальным-то зачем? Мужики ползли тут, продавили снег животами».
Шубин несся прыжками. На пятки ему наступал Краев. Перспектива загреметь под трибунал совсем не грела его.
Глеб скатился с насыпи к кустарнику, лез через ветки, разрывая маскхалат. Здесь они шли. Следы остались.
Он вырвался из кустарника, бежал краем поля к осиновому перелеску. Среди деревьев мелькали люди.
Отстающий Слесарев оборачивался, задыхался.
Когда расстояние резко сократилось, он упал на колени, замахал руками, забормотал:
– Все, товарищ Шубин, не бейте. Бес попутал. Все побежали, и я побежал.
У лейтенанта имелось огромное желание съездить ему по морде, но он сдержался. Их догоняли все остальные. Никуда не денется этот попрыгунчик.
Он бросился дальше, обернулся, увидел, как к Слесареву подбежал Краев, врезал ему по челюсти. Тот откинулся в снег, закрылся руками, что-то бормотал в оправдание своих безответственных действий.
Мухавец запутался в корнях вывернутого дерева. Другой дороги не нашел, кроме как налететь на него. Он резко дернулся, выдрал клок из фуфайки, не устоял, загремел в яму, потом выбирался из нее на четвереньках, выплевывая снег.
– Товарищ лейтенант, оставьте его. Мы займемся этим живчиком! – прокричал кто-то из братьев.
Шубин пробежал мимо человека, возившегося в снегу. Он дико устал, его обуяла злость. Кто из них инициатор бегства? Ответ напрашивался сам собой.
Хлебников и не думал останавливаться. Он выбежал из перелеска, утонул в снегу, брел по нему, подбрасывая ноги, ежесекундно озирался. Шапка слетела с его головы. Шубин подобрал ее, перевел дыхание. Журналист начал тормозить. Он задыхался, хватался за грудь, но продолжал идти, надеясь непонятно на что. Это смотрелось гротескно, жалко.
– Может, хватит, Вениамин Георгиевич? – хрипло выкрикнул Шубин. – Признаю, это была хорошая попытка, но просчитать свои действия вы не смогли.
– Стреляйте, я разрешаю, – прохрипел беглец.
Ноги его перепутались, он повалился в снег, вскрикнул от боли.
Шубин подошел к нему, отдуваясь, взял за шиворот, перевернул. Журналист едва не помер, наглотавшись снега, кашлял с чудовищным надрывом. Бить его Глебу совершенно не хотелось, разве что потом, после отдыха.
Шубин сел рядом с поверженным журналистом, привел в порядок дыхание.
