В канун новогодних праздников 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой. Германская армия вынуждена была откатиться в оборону из-за истощения ресурсов и потерь солдат. Атмосфера стала напряженной, как в гидронавтской лодке — каждый шаг важен для наступления....
События принимали неприятный оборот.
– Мы можем в лесу отсидеться до нужного времени, – сказал Глеб. – Не знали, что у вас тут такая активность.
– Да пошли они к черту со своей активностью, – заявил Кравцов. – Отнимут у людей последнее, тогда те точно в партизаны пойдут, вместе с бабами и стариками, даже те, кто не собирался.
– Часто вас так лихорадит, Порфирий Савельевич?
– Всякое случается. В Худякове многие в полицию подались, когда фрицы пришли, вот те и оставили деревню в покое. Не то что в Некрасове. Там в октябре одни умники взорвали машину с солдатней, так фашисты согнали в церковь всех жителей, даже тех, кто вызвался сотрудничать с ними, и сожгли.
– Что скажете о Разжигаеве? В последние две недели он проблем не имел? С ним связь нарушена, в центре не знают, что случилось."
"– Проблемы были, – ответил Кравцов. – Семерых потерял Прокопий Тарасович, когда пытался пути повредить на железной дороге. Немцы что-то пронюхали и пустили вперед бронедрезину. Участок был открытый, бойцы с насыпи не успели свалить, вот всех из пулемета и посекли.
Красноармейцы одобрительно загудели, стали пододвигать лавку к столу. Глеб прошелся по комнате, чтобы размять ноги. Федор Ванин извлек из вещмешка банку с тушенкой, открыл ее ножом. Милое дело с рассыпчатой картошкой!
– Может, самогоночки вам? – пошутил Кравцов и тут же сам отказался от этой идеи: – Нет, опасно.
