В канун новогодних праздников 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой. Германская армия вынуждена была откатиться в оборону из-за истощения ресурсов и потерь солдат. Атмосфера стала напряженной, как в гидронавтской лодке — каждый шаг важен для наступления....
– Красная армия? – Кравцов расплылся в улыбке. – Ай да красавцы! Вот уж кому мы всегда искренне рады. Что слышно, товарищ? Когда начнется наступление? До нас разные слухи доходят. Вроде отогнали наши немца от столицы, стали теснить, да вдруг встали и теперь ни туда, ни сюда. Вроде рядом уже линия фронта, ерунда какая-то – пятнадцать-двадцать верст.
– Скоро начнется наступление, Порфирий Савельевич, не сомневайтесь. Как только, так сразу. Отведете нас в лес к Разжигаеву?
– Обязательно. Сам уже не хожу, далеко хромать, нога не дает.
– Серьезно? А какой ей годик?
– Да девятнадцатый уж миновал, – с усмешкой ответил Кравцов. – Не волнуйтесь, товарищ, Верка девка бойкая, не дура, собаку на этом съела. С аусвайсом у нее порядок, полицаи все знакомые. Как надо в лес, пирогов напечет, в лукошко сложит и вперед. На шлагбауме останавливают, так она им эти пирожки раздает. Дескать, угощайтесь, господа полицаи и фрицы. Те жрут и нахваливают. Мол, приноси еще. Для немцев она рожицу некрасивую скорчит, а полицаи ее и так пропустят.
– К бабушке со своими пирожками? – заявил Иванчин.
Прыснули близнецы, чинно сидящие на лавке."
"– Да без разницы, – отмахнулся Порфирий Савельевич.
– Далеко идти, Порфирий Савельевич?
– Верст шесть-семь.
Заскрипела дверь. Шубин вздрогнул, но сообразил, что шесть человек, укрывающихся вокруг избы, приняли бы меры, если бы приключилась опасность.
– Дядюшка, ты знаешь, что наш староста-то учудил? – раздался звонкий девичий голос, и его обладательница вошла в горницу, сматывая с головы пуховый платок. – Ой, батюшки! – Она застыла, открыла рот от удивления.
Девчушка была невысокая, крепкая в кости, но миловидная.
