Поезд древний и скрипучий, составлен из разнородных вагонов — от общих до плацкартных. Колеса бодро хлопочут по путям, ускоряясь с каждым километром. Вокруг лишь безымянный полустанок и бесконечная серость степной простор, наполняя атмосферу тихой тревогой.
– Ну, пожалей, начальник, я вообще без понятия…
– Кум на зоне тебя пожалеет, – буркнул Чумаков, выталкивая фигуранта за дверь, – и приятное тюремное общество…
Алексей закурил, мрачно посмотрел на закрывшуюся дверь. Одиночество не затянулось. Вишневский впихнул в комнату обладателя клетчатой кепки. Тот мял ее в руках, затравленно смотрел по сторонам. Парню было лет тридцать – худосочный, жилистый, с длинными «музыкальными» пальцами. Он облизывал сухие губы, часто моргал.
– Начальник, что за дела? – забормотал он.
– Рожа без паспорта, – доступным языком объяснил Вишневский. – Геннадий Сазонов, как он представился. Наколок не видно, но весь из себя такой блатной-преблатной…
– Ладно, оставляй, сам с ним разберусь, – махнул рукой Черкасов. – Проследите с Чумаковым, чтобы Сивого надежно упаковали, и дуйте в отдел, работой займитесь. А я уж сам решу, куда и насколько данного гражданина закрывать.
– Начальник, что за дела! – взвился задержанный.
– Ага, по бану шляешься, перевода ждешь, – хмыкнул Алексей. – Ты мне мозги не крути, я ваши рожи уголовные в темноте вижу. Кто такой? Где паспорт?
Захлопнулась дверь, было слышно, как удаляется оперативник.
– Я буду жаловаться! – вякнул задержанный.
И замолчал, как-то загадочно уставившись на Черкасова. Тот выжидал, помалкивал, рука машинально тянулась к папиросной пачке.
– Ну, приветствую тебя, товарищ лейтенант, – вздохнул Черкасов. – Как жизнь-то молодая?
– Продолжается, – буркнул задержанный. – Ну, и что это было, товарищ капитан? За что меня забрали?
– Понятия не имею, – пожал плечами Алексей. – Перестарались, мать их…"
"– Ну, так вытаскивай. Не на зону же мне из‐за твоих «перестаравшихся» – вот смеху-то будет.
В текущей ситуации было что-то комичное.
