Поезд древний и скрипучий, составлен из разнородных вагонов — от общих до плацкартных. Колеса бодро хлопочут по путям, ускоряясь с каждым километром. Вокруг лишь безымянный полустанок и бесконечная серость степной простор, наполняя атмосферу тихой тревогой.
– Директор музея Шабалин вчера несколько раз спрашивал, ищем ли мы Поленова. А если да, то когда найдем, а то у них скоро намечается выездная выставка, и некоторые работы, в том числе похищенная, поедут в Тамбов. Сегодня он тоже успел позвонить, очень хотел вас услышать.
– Разве незаметно, что мы ищем Поленова? – фыркнул Алексей.
– А не найдем, сами нарисуем, – проворчал Пашка Чумаков.
Обстановка слегка разрядилась: люди заулыбались, за исключением, разумеется, Дьяченко.
– Ладно, я разберусь с Шабалиным, – вздохнул Алексей.
– А самому-то зачем? – не понял Куртымов. – Вроде телефон имеется.
– Так к прекрасному приобщиться, – пояснил Вишневский. – Вчера – блатные притоны, сегодня – тонкий мир искусства. Разнообразие, блин…
– А еще девчонка там хорошенькая, – вспомнил Петров. – Ну, эта самая, как ее… Племяшка Шабалина.
– И сдается мне, что она нашему командиру зачем-то понравилась, – заулыбался Конышев.
– Эх, мне бы тоже понравилась… – мечтательно пробормотал Куртымов.
– Хватит болтать! – рассердился Алексей. – А ну, кыш работать!
Он должен был что-то нащупать. Враг был где-то рядом, и ночное нападение это подтверждало. Но он по-прежнему блуждал в тумане.
Алексей спустился в подвал, где работали криминалисты, развернул перед Сергеем Борисовичем Варшавским сверток с уликой. Пожилой криминалист нацепил очки, задумчиво уставился на боевой немецкий нож, которых за годы войны Алексей перевидал предостаточно. Подозвал помощника с потертым чемоданчиком.
– Отпечатков нет, – сообщил безрадостно Варшавский, проведя «священнодействие» с кисточкой, – преступник действовал в перчатках.
– Можете что-то сказать об этом ноже, Сергей Борисович?
– Боюсь, не больше, чем вы сами, Алексей Макарович. – Варшавский снова вооружился очками. – Боевой траншейный нож вермахта.
