Какого черта меня вообще занесло на эту улицу?
Через две недели Машка с Антоном расписались. На церемонии присутствовало всего несколько человек: я — свидетель невесты, Рахманов — свидетель жениха, и еще двое мужчин — старые приятели Антона, которые чувствовали себя немного неловко, может, из-за дефицита женского общества. Рахманов поставил свою подпись и, сославшись на дела, удалился, а мы впятером отправились в ресторан, который так любил Тони. Выпили, мужчины понемногу воодушевились и принялись ухаживать за мной наперегонки. Антон пил мало, ел и того меньше, держал Машку за руку и улыбался. Она вроде бы казалась совершенно счастливой, периодически начинала вдруг хохотать, что-то рассказывать, но глаза ее по-прежнему были тусклыми, и улыбалась она уголками губ, ласково и вместе с тем грустно, как будто знала некую тайну, которую не спешила нам открыть. Надеюсь, они с Антоном любят друг друга, и жизнь обойдется с ними милостиво. Тогда все действительно забудется, и Машка наконец будет счастлива.
Часов в десять вечера, когда мы уже собирались по домам, в ресторане появился Рахманов. Мне его присутствие было безразлично, он старался выглядеть оживленно и тоже, судя по всему, особых неудобств не испытывал. Смущался и беспокоился в основном Антон — смотрел на нас обоих едва ли не с мольбой, то ли боялся, что мы ему вечер испортим, вдруг начав выяснять отношения, то ли всерьез надеялся нас помирить. Два его пьяных товарища вскоре нас покинули, и мы остались вчетвером. Рахманов смотрел на меня с ухмылкой, должно быть, все-таки решил, что Антон для меня старается.
— Спасибо, что пришел, — заговорил Тони.
— Как я мог не прийти, такой день…
— Спасибо, — повторил Антон, — за все, что ты для нас сделал. Для меня, для Маши… Если бы не ты.., в общем, ты настоящий друг, — сократил он свою речь.
Да, оратором он оказался никудышным, правда, говорил искренне. Я наблюдала за Рахмановым: слова Антона он воспринял без смущения, более того, был, скорее всего, абсолютно убежден, что все так и есть — и друг он настоящий, и помогал, чем только мог. То, что Машка оказалась в психушке не без его участия, он давно и счастливо забыл. Таким, как Рахманов, можно только позавидовать. Вот уж кого совесть не беспокоит, и тяжкие думы не мучают.
Я едва сдержалась, чтобы не сказать нечто язвительное, но вовремя поняла, что мой выпад будет расценен как глупая выходка брошенной бабы. Тони вовсе не поймет, в чем дело, а Машке я праздник испорчу.
