Он никогда не отдаст мне ребенка. Возможно, он его любит. Надеюсь, что любит, но главное не это.
— Он хочет заставить тебя страдать?
— Да. Потому что считает: я вынудила его сделать глупость, использовала его. И он мне этого никогда не простит. Хотя на самом деле глупость сделала я: решила, что могу родить ребенка, имею право… Чушь. За глупость приходится расплачиваться.
— Но ведь с прежним покончено, правда? — испуганно спросила Машка. — Он отнял у тебя сына, но ведь теперь ты свободна, разве нет? И Ник ничего не может… — Она внезапно сбилась с шага, и в глазах ее появились слезы. — Я дура, да? Ничего не понимаю?
— Брось. Все так, как ты говоришь. Мы выкарабкались. Ты, слава богу, встретила хорошего парня, когда-нибудь повезет и мне.
— Юля, все будет хорошо, вот увидишь!
Не знаю, верила ли она в это сама.
Простившись с Антоном и Машкой, я отправилась к Виссариону. По причине хорошей погоды девицы взяли на себя повышенные обязательства, и кафе который день пустовало. Виссарион, устроившись за стойкой, водрузив очки на нос, читал Блока, я пошла заваривать чай, вернулась с двумя чашками и приткнулась по соседству.
— Пора в отпуск, — заметила я, обводя взглядом пустой зал. — Слушай, а ты когда-нибудь отдыхаешь? — додумалась спросить я. Попыталась представить Виссариона где-нибудь на пляже, но воображение отказывало.
— Чтобы отдыхать, надо сначала поработать, — изрек он. — А это разве работа?
— Ты же девок воспитываешь, а труд педагога тяжелый и неблагодарный. Поэтому отпуск у них в два раза больше, чем у прочих граждан.
— Плохой из меня педагог, — пригорюнился он.
— Что так? — нахмурилась я, выжидающе глядя на него.
— Людка опять здесь, — помедлив, сообщил он.
— И все? — подождав и ничего не дождавшись, переспросила я.
— Тебе мало? — огрызнулся Виссарион.
Надо сказать, что Людка, деревенская деваха лет девятнадцати, была единственным показателем нашей общей работы по спасению душ, положительным показателем, я имею в виду, то есть мы ее вроде бы спасли. Конечно, заслуга, с моей точки зрения, всецело принадлежала Виссариону, но мне было приятно думать, что и мои труды не пропали даром. Людка, девка глупая, робкая и очень сентиментальная, в городе приживалась с трудом, остальные девицы ее не любили, сутенер лупил почем зря, к тому же всевозможные несчастья так к ней и липли. Неудивительно, что Виссарион испытывал к ней особую привязанность. Два месяца назад она твердо встала на путь раскаяния, покончила с прошлым и отправилась в свою деревеньку.
