В начале сентября 1916 года пехотный батальон нашел укрытие в сосновом лесу. Недалеко от него раздаются слухи о скорой новой атаке, предсказанной как победная. Молодой командир чувствует на себе всеобщий взгляд и знает, что каждый выживший будет ценен для его войска.
Маджуга потер его щеки перчаткой, и офицер слегка приоткрыл глаза.
— Помогите, — вновь простонал он.
— Да это завсегда пожалуйста, — заговорил Маджуга. — Считайте, что вы в безопасности. Только кто вы, ваше высокоблагородие?
— Капитан Воротников, — едва выговорил офицер. — Из армии генерала Молчанова… Взят в плен под Волочаевкой… Бежал… Хотел найти своих… Заплутал… Промерз… Вы офицер?.. Свой?..
— Да свой же, свой! — успокоил Маджуга. — Вам повезло, господин капитан. Вы у своих, в отряде его превосходительства генерал-майора Мизинова…
— Я слышал… про его… геройский рейд, — шептал капитан.
"— Конечно, услышал! Его превосходительство здесь неподалеку… Я вот возвращаюсь к нему от начальника штаба, выполнял приказание, чтобы обоз подтягивался… Сам Лександра Петрович верстах в двух всего… Сейчас мы с вами в аккурат к нему и попадем. Он сразу же выступает на север Кербинского склона, туда Острецов направился на помощь Струду… Его превосходительство хочет ударить в тыл, а капитан Белявский с севера, чтобы, значит, зажать Острецова… Вот ведь радость какая вам, господин капитан! И вам радость, и Лександре Петровичу, значит… И что обоз поспевает, и что новый человек нам в помощь… У нас ведь трудно с офицерами-то… А вы, верно, грамотный, в боях вон не впервой… — тараторил Маджуга, обняв капитана за шею и пытаясь приподнять его.
Морозную оторопь тайги и речитатив Маджуги оборвал глухой выстрел. С сосновой лапы сорвался крупный комок снега и упал на голову Маджуги.
Высвободившись из-под грузного тела Маджуги, незнакомец ловко поднялся на ноги, спрятал дымящийся револьвер в карман шинели, нагнулся над распростертым телом и презрительно обронил:
— Ваша основная беда в том, господин хорунжий, что вы слишком доверчивы.
Потом вытащил из кобуры убитого наган, спрятал оба в карманы шинели, вскочил в седло своей лошади и поскакал в том направлении, откуда приехал хорунжий, оставив Арсения умирать на холодном снегу.
Но Маджуга еще не умер. Через несколько минут он открыл глаза, коснулся гимнастерки и поднял руку к лицу. На пальцах алела кровь. Он тем не менее приподнялся, с огромным усилием перевернулся на четвереньки и пополз к коню.
