В начале сентября 1916 года пехотный батальон нашел укрытие в сосновом лесу. Недалеко от него раздаются слухи о скорой новой атаке, предсказанной как победная. Молодой командир чувствует на себе всеобщий взгляд и знает, что каждый выживший будет ценен для его войска.
— Да вот, видишь ли, мы не проверили кое-что, — Мирский был немногословен. — Дай-ка шашку!
Казак вынул шашку из ножен и передал капитану. Тот поддел острием крышку одного из ящиков и пробормотал:
— Так я и знал!
— А чего знали-то, ваше вашвысокобродь? — не понял станичник.
— Чего-чего! — буркнул Мирский. — Далеко до склона-то?
— Да вот так прямиком, — казак показал по-над лесом, — верст тридцать будет. Ежели поспешать, часа за два поспеем!
— Вот видишь, часа два! — недовольно осклабился Мирский. — Гранаты где?
— Да тут, ваше вашвысокобродь, в этом вот ящике.
— Скинь-ка его вниз!"
"Казак схватил тяжелый ящик, поднял его и опустил на снег. Когда стал распрямляться, Мирский взмахнул шашкой и что есть силы ударил его острием клинка по шее. Казак крякнул и повалился под телегу. Мирский вложил шашку в ножны, затащил тело в телегу, сверху навалил снятый казаком ящик, укрыл плотно рогожей, привязал коня казака сзади, рядом со своим, запрыгнул, дернул вожжи и крепко стеганул лошадь:
— Н-но, пошла!
10
Еще подходя к северным отрогам склонам Кербинского склона, Острецов понял, что бой уже начался.
— Быстро к Струду! — приказал Острецов посыльному. — Передай, что подхожу. Пусть держится! Хоть из последних сил! Приналечь там! — обернулся он на едва бредущих по щиколотку в снегу бойцам.
Потом подскакал к Пшеничному, ехавшему с Неклюевым на санях с пулеметом в середине колонны, попридержал коня и свесился к комиссару:
— Слушай-ка, Аркадий.
Начальник штаба слегка кашлянул, но промолчал. Острецов недовольно покосился на него:
— Да брось ты, Павел Викторович! Опять, поди, поучать меня возьмешься, а? Сам знаю, что неправ, не послушал тебя, оставил обоз…
Неклюев сдержанно ответил:
— Ты, Степан Сергеевич, толковый командир, конечно. Но пренебрегаешь порой элементарными военными правилами.
— Что мне с правилами с твоими! — взорвался Острецов на крик. — Война нынче особенная, неправильная! Все решает внезапность! Дерзость! Удача, наконец!..
— Вот-вот, дерзость, — спокойно согласился Неклюев. — Почему ты думаешь, что лишь ты один такой дерзкий? На твоем месте я бы послал кого-нибудь в тыл — проверить, цел ли обоз.
