Не знаю, почему я говорю это. Почему позволяю себе быть таким откровенным с ней. Наверное, часть меня просто знает, что этот разговор остается здесь, в этом переулке, между нами.
Я удивлен, что она вообще слушает. Еще больше удивляюсь, когда она делает шаг ко мне.
– Я думала, твой отец не участвует в твоей жизни.
Я снова перевожу взгляд на нее и вижу, что она все еще настороженно наблюдает за мной, на ее лице нет ничего, кроме любопытства, но когда она видит мое замешательство, то, пожимая плечами, добавляет:
– Мы с твоей мамой часто разговаривали.
Она говорит это так небрежно, будто это ничего не значит, будто она только что не взорвала мне мозг своим признанием.
– О чем разговаривали?
Я знаю, что она была знакома с моей мамой, было бы сложно не знать, учитывая, как долго мама работала на ее отца, но я и понятия не имел, что они общались, тем более, что были настолько близки, чтобы вообще это делать.
Мэдди улыбается, словно вспоминая о ней, и я ловлю себя на мысли, что меня завораживает то, что она собирается сказать дальше.
– Обо всем, но в основном о тебе. Для нее не было ничего важнее. Тебе повезло, что у тебя такие замечательные родители. Поверь мне, лучше не принимать это как должное.
При этих словах ее лицо становится серьезным, и я вдруг понимаю, что хочу протянуть руку и утешить ее.
– Не буду, – два слова в ответ, и ее улыбка возвращается, и, хотя я знаю, что не должен этого делать, все же не могу удержаться и делаю шаг вперед. – Слушай, Мэдди, насчет субботы.
Она выпрямляет спину и вздыхает:
– Ты просто обязан был все испортить.
Я почти улыбаюсь ее раздражению просто потому, что знаком с этой ее стороной гораздо лучше, чем с другой, но нам нужно продвинуться дальше.
– Давай поговорим о том, что произошло.
Я твержу себе, что это потому, что я хочу прояснить ситуацию, но это ложь. Отношения между нами всегда были грязными, и я ничего так не хочу, как сделать их еще грязнее.
– Нет, я не буду этого делать.
Ее шею заливает румянец, она тут же поворачивается, чтобы смыться, но я действую быстрее, хватая ее за локоть, и останавливаю бегство.
– Эй, это ты меня искала, а не наоборот, принцесса, – я отпускаю ее локоть и поднимаю руки в притворной капитуляции. – Не нужно смущаться.
Я пожимаю плечами. Румянец на ее лице сменяется гневом, и она смотрит на меня так, будто не верит своим ушам.
– Смущаться? – она издает смешок, качая головой.
