Он получил там новую работу.
– Понимаю, – сказала она. – Едва я завожу разговор о похоронах Хобсона, тут же оказывается, что причастный к этому человек уехал.
– Ярдли делал все это вместе с его светлостью. Его светлость был так расстроен тем, что случилось.
Флер отложила салфетку: есть совсем не хотелось.
В конюшне была та же история. Никто не знал, куда отвезли тело Хобсона. Тело отвозил Ярдли. А Флинн отвез туда его светлость на следующий день, но никто не помнил, чтобы Хобсон рассказывал, откуда он родом.
Вернувшись в дом, она отправилась в утреннюю комнату, которую очень любила. Кузине Кэролайн она не нравилась: та жаловалась, что у нее от прямого солнечного света всегда болит голова. А Амелия редко вставала рано. И поэтому Флер казалось, что эта комната принадлежит только ей.
Сейчас она подошла к окну, посмотрела на цветник и аккуратно подстриженные ряды кустов.
Пожалуй, так ничего и не удастся узнать. Но самым неприятным было то, что Флер плохо понимала, что именно она должна узнать. Ей и так почти все было известно. Она убила Хобсона случайно. Мэтью отвез его тело, чтобы похоронить на родине. Мэтью также подбросил драгоценности кузины Кэролайн в ее саквояж и сделал так, чтобы их обнаружил кто-то другой. Даже если бы она имела возможность поговорить с Энни, то все равно не смогла бы доказать, что не брала драгоценностей.
Возможно, Флер поступила глупо, что не уехала в Лондон, где у нее был хоть какой-то шанс на спасение. Слуги смотрят на нее так, будто она постоянно носит в одной руке топор. Вот когда Мэтью вернется, все и начнется. Или, скорее, все завершится. И, несмотря на все заверения Мириам и Дэниела, она не верила, что кто-то или что-то может спасти ее. Она не сможет доказать свою невиновность.
Но хватит. Она больше никуда не побежит. Она там, где должна быть.
Эти мысли быстро уступили место другим. За деревьями появился экипаж, и он приближался к дому.
У нее сразу похолодели руки и сердце забилось так, будто готово было выскочить из груди, его удары глухо отдавались в ушах. Лицо покрылось холодным потом, ей послышалось даже какое-то жужжание.
Она отвернулась от окна, села на краешек кресла, держа спину прямо и сложив руки на коленях. Только бы не лишиться чувств, думала она.
У нее еще есть пять минут. Он увидит ее спокойной. Она не должна показаться ему покорной и униженной.
И она не примет от него никаких предложений, даже если он хорошо подготовился. Ни в коем случае не примет.
«Пожалуйста, о Боже, дай мне силы выдержать все это! – молча молилась она. – Прошу тебя, о Боже!»
Она не встала с места и не подошла к окну, даже когда звуки подъезжающего экипажа раздались под самым окном.
Только выпрямилась, гордо вскинула подбородок и постаралась собраться, чтобы выглядеть спокойной.