Продолжение эпического романа о судьбах людей Восточной Сибири. В период золотой лихорадки начала XX века обычные таёжники становятся либо жестокими стяжателями, либо безправными рабами. История раскрывает, как жажда наживы разрушает человеческие связи и моральные устои в условиях сибирской...
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Тайна озера Кучум» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Продолжение эпического романа о судьбах людей Восточной Сибири. В период золотой лихорадки начала XX века обычные таёжники становятся либо жестокими стяжателями, либо безправными рабами. История раскрывает, как жажда наживы разрушает человеческие связи и моральные устои в условиях сибирской...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Продолжение эпического романа о судьбах людей Восточной Сибири. В период золотой лихорадки начала XX века обычные таёжники становятся либо жестокими стяжателями, либо безправными рабами. История раскрывает, как жажда наживы разрушает человеческие связи и моральные устои в условиях сибирской...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Увидев Дмитрия, эвенк замер на месте, узнал своего врага с первого взгляда. Набоков тоже узнал тунгуса, побелел, опустил глаза в пол.
После кратких формальностей — имя, местожительство и прочее — Сахаров встал из-за стола, прошёл вокруг и встал рядом с Энакином.
— Скажи-ка нам, человек тайги. Знаешь ли ты этого человека?
Тунгус гневно сузил глаза, некоторое время молчал, наконец-то выдавил:
— Мой знай его. Плахой человек, стреляй меня. — Задрал рубаху. — Вот сюта пуля попатай!
Дмитрий опустил голову, закачался. Тунгус хотел сказать что-то ещё, но не успел. Дверь соседней комнаты резко открылась. В помещение не вошла, а вбежала Набокова Елизавета Ивановна. Приятное лицо дамы переполнила чаша презрения. Тонкие губы вытянулись в полоску. Пышные брови наплыли на ресницы. Из прищуренных глаз метнулись искры низвержения. Сделав несколько шагов к сжавшемуся Дмитрию, она остановилась и резко, гневно, может быть, как никогда в жизни, воскликнула:
— Довольно! Хватит неподдельной лжи! — И, вытянув руку, указала пальцем на Набокова: — Это не мой брат. Это — никто, просто Сурок. — И тут же исправилась: — Это наш приказчик Сурков Пётр Васильевич…
Хворь
И праздный мир не сладок, когда душа томится. Так говорит Ворохов Егор, крёстный отец Ули. Теперь Уля с этим согласна. Если раньше для её легко восприимчивой души окружающий мир казался простым и понятным, то здесь, в городе, девичье сердце непонятно почему ныло и стонало, как раненый зверь медленно умирает со стрелой под лопаткой. Её прекрасные, тёмно-синие глаза погасли, как угли костра без дров. Густые ресницы словно поредели. Это уже не отточенные пики елей, взметнувшихся в хорошую погоду к небу, а клочковатые сучья умирающей пихты в пасмурный день. Пышные, угольные, изогнутые бегущим аскыром брови выпрямились выброшенным на берег полой водой таймешонком. Румяные щёки побелели. Лицо осунулось. Она слегка сгорбилась, плечи поникли, выравнивая в доску кофточку на груди. Движения стали неуверенными, вялыми. Не идёт, а спотыкается. Нет аппетита. Нет сна. Умирает Уля. От чего? Что за гнилая хворь влилась в молодое тело?
— Что с тобой? — не отступает Сергей. — Ты больна? Нездорова? Или, может, кто тебя обидел?
— Нет, — на минуту улыбается любимая. — Всё карашо. Кто меня может опидеть, если рядом ты?
— Тогда, в чём дело?
— Не знаю…
Сергей крутится вокруг неё токующим глухарём, старается угодить во всём, на что только падёт взгляд любимой. Стол в комнате завален молодыми яблоками, апельсинами, маленькими арбузиками, сливой, вишней. Тут же красуются огромные рубиновые помидоры, огурцы. На тумбочке в хрустальной вазе шоколадные конфеты, пастила, мармелад, красочная коробка с леденцами, сладкая карамель. Глаз радуется, но нет желания. Всё стоит нетронутым.
