Ночи становились чернее ночей, а яркое солнце скрывалось за облаками. Отряды двинулись по мрачным холмам и заросшим кустарником ущельям, окутанными тайной и страстью. Чернышев чувствовал запах гниения в воздухе, а на его седых волосах собирался первый морозец. Здесь каждый шаг мог стать последним, ведь теперь победа или поражение решалась не только на поле боя, но и в душах людей......
Но британцы не разрешили ему поехать на остров Святой Елены, а как пленного сопроводили на остров Мальту. Года через три он оттуда бежал и вскоре добровольно явился в Париж и отдался властям. Его предали суду по обвинению в соучастии в убийстве герцога Энгиенского. Но судьи вынесли оправдательный приговор.
В свое время это было жуткое дело. Глубокой ночью, с четырнадцатого на пятнадцатое марта восемьсот четвертого года, отряд из двух сотен французских драгун и жандармов перешел границу с независимым Баденским государством.
Пленником оказался герцог Энгиенский, последний представитель мужской линии рода Конце, молодой отпрыск королевской ветви Бурбонов.
Приказ об его аресте отдал первый консул Франции генерал Бонапарт. Толкнул же его на незаконный шаг не кто иной, как Талейран, убедивший будущего императора, что якобы герцог Энгиенский замышляет совершить государственный переворот и готовится убить его, Наполеона.
Суд, составленный наскоро, вынес смертный приговор. Но только губернатор Парижа Иоахим Мюрат мог дать разрешение на казнь. Адъютант Бонапарта Савари, как неумолимый рок, стоял за спинкою кресла председателя суда, а когда состоялось решение, немедленно направился к Мюрату. Приговор был подписан. Рьяный исполнитель прибыл с бумагой в Венсенский замок, где содержался заключенный, и приказал страже немедленно тут же, во рву, расстрелять, по существу, ни в чем не повинного человека.
Во многих странах поднялась волна возмущения. Император Александр, совсем недавно принявший трон, объявил по убиенному недельный траур. А когда спустя три года главный исполнитель преступного приговора Савари был назначен посланником в Петербург, в российской столице поднялся ропот.
— Я выполнял приказ, — вспоминал теперь Савари давнее происшествие. — И вам ли, мой друг Александр, не знать, что такое воля тех, кому мы служили и продолжаем служить. Вот почему я смело явился в суд, который меня и оправдал. А боялся более тот, кто стоял у истоков преступления.
