Ночи становились чернее ночей, а яркое солнце скрывалось за облаками. Отряды двинулись по мрачным холмам и заросшим кустарником ущельям, окутанными тайной и страстью. Чернышев чувствовал запах гниения в воздухе, а на его седых волосах собирался первый морозец. Здесь каждый шаг мог стать последним, ведь теперь победа или поражение решалась не только на поле боя, но и в душах людей......
Многократный предатель и оборотень Талейран.
— Так он же в дни суда над вами снова был в чести — посол в Лондоне, — вспомнил Чернышев. — Потому король, наверное, и приказал не больно-то ворошить старое, чтобы не упала тень на него самого. Дескать, кого пригрел и сделал послом! Потому и с вами, Рене, поступили милостиво.
Бывший герцог Ровиго прищурил глаза и слегка осуждающе повел головою.
— Признайтесь, мой друг, — усмехнулся он, — не правда ли, соблазнительно набросить тень виновника на кого-либо другого, себя же воображая непорочным.
— Вы о войне? — спросил Чернышев.
— Кровь, пролитая в бою, не в счет. Я о крови безвинной.
— О казни Мишеля? — спокойно произнес военный министр. — Так это опять же при вашем, Савари, непосредственном участии и в вашем, так сказать, исполнении.
— А вы, вижу, дорогой друг, все еще продолжаете играть со мною в прятки. Как много лет назад в Париже, когда я вас подозревал, а вы искусно от меня уходили. Теперь-то это к чему? Мишель получил свое.
— То — как раз расплата за измену. За преступное покушение на власть, — голос Чернышева был ровен и ответ короток.
— Вот и герцог Энгиенский… — поспешил вставить Савари.
— А разве он покушался?
— Мог."
"— Мог! А у нас вывели полки на площадь в самом центре столицы. В степях же Малороссии и вовсе возбудили солдат завязать бой с правительственными войсками. Что это, как не мятеж против законной власти? Притом не как в случае с вашею жертвой — злоумышление не в мыслях, что и доказать-то нельзя, не в речах, чего у герцога вашего не было, а — в действии: пуля, штык, убийство!
Нет, не подлостью и подвохом и не вероломно в другом каком государстве — у себя в империи Чернышев тогда самолично арестовал полковника Пестеля — главного заговорщика и зачинщика.
— Выходит, вы тоже… — не отступал Савари.
— А я и не отрекаюсь и не прячусь за чью-то волю.
