Грызианка всегда умеет увидеть хорошего человека.
Глава 3
Пипа Дурнева и ее восемь чемоданов
Председатель В.А.М.П.И.Р. Герман Дурнев ходил по комнате, мрачный и злой, как Безглазый Ужас в кандальную ночь. На ногах у него были сапоги графа Дракулы, на поясе шпага. На бледном лбу серебрилась корона. Халявий и такса Полтора Километра опасливо следили за дядей Германом, один с дивана, другая из-под дивана. Они уже привыкли, что, когда он надевает всю эту вампирскую амуницию, с ним лучше не связываться.
Посреди комнаты, уперев руки в бока, стояла Пипа.
Щеки у нее были красные, а глаза зареванные. Она спорила с отцом.
– Нет, нет, нет! Я этого никогда не допущу! Только через мой труп! – грохотал бывший депутат.
– Папуля, умоляю, не ставь меня перед выбором! – пропищала Пипа. – Не вынуждай меня делать тебя трупом! Я все равно поеду!
– Как ты смеешь так разговаривать с отцом, я тебя спрашиваю?
– Напугал, корону надел! Прямо вся дрожу! А вот и смею! – Пипа попыталась топнуть двумя ногами сразу, но у нее получился лишь нелепый, злой прыжок.
– Молчать! – взвизгнул дядя Герман, звякнув шпорами. – Ты знаешь, кто я?
– Да откуда? Я вас в первый раз вижу, мужчина! И вообще, нечего меня запугивать! Я твоему банку денег не должна! – фыркнула Пипа.
Регалии Повелителя вампиров и общественная значимость Дурнева не производили на нее впечатления. Она привыкла помыкать папулей с младенчества, когда бесцеремонно пыталась отпилить ему голову штырьком от погремушки и вытирала испачканные мороженым руки о брюки его делового костюма.
– ЧТО? Да как ты смеешь? – взвыл дядя Герман, становясь из лилового багровым, а из багрового синим.
– А ты как смеешь меня не пускать! Я хочу, хочу, хочу там учиться!.. Хочу и буду!
– Как хочешь, так и перехочешь! – категорично заявил дядя Герман.
Быстро взглянув на папулю, Пипа поняла, что упрямством ничего не добьется, и решила сменить тактику. Она театрально осела на пол и заплакала слезами, холодными и жирными, как вчерашний куриный бульон.
– А-а-а! Папуська, ну пожалуйста! Я умоляю! Посмотри, как мне здесь плохо! Я тебя умоляю, дорогой папуська, не разбивай мне жи-и-изнь, а-а-а! Или я вам ваши жизни сама поразбива-аю-ю-ю!.
.
Дядя Герман, еще мгновение назад клокотавший, как чайник, осекся. В груди у него зашевелились червячки сомнения. Он испытал даже угрызения совести.
– Это почему же тебе здесь плохо? – подозрительно спросил он. – А вот плакать перестань! Сколько можно? У меня, милая, все эти слезы во где сидят!..
