Несмотря на дождливую погоду и непрекращающийся шум дождя, Таня Гроттер не может оставаться равнодушной к жизни вокруг нее. Ее взгляд постоянно перемещается между заботами дома и профессиональными обязанностями, но всегда остается проникающим на подмостки театра, где она является актрисой пенсне Ноя — знаменитым макияжем, который делает ее лицо незабываемым....
Играющий комментатор крикнул, но звук его голоса тут же заглох, растворился в пустоте.
Не только глаза Ягуна видели это – пенсне Ноя показывало то же самое. Сразу за порогом упорядоченный мир обрывался в никуда, растворялся, заканчивался, проваливался во мрак. Там не было уже ни времени, ни пространства – совсем ничего.
– Это почему так? – растерянно спросил внук Ягге.
Призрак Чумы-дель-Торт медленно подплыл к нему.
– Это Дубодам… Сердцевина магнита, улавливающая чувство вины и усиливающая его. В каждом живет вина, и чувство это неискоренимо… Даже если ты просто разбил в детстве чашку, для Дубодама ты уже виновен.
– Тебе это было известно, и ты все равно послала нас сюда? – спросила Таня.
Полупрозрачное тело Чумы затряслось, задрожало.
– Ты еще ничтожнее и глупее, чем я думала. Не надо было приходить, а теперь поздно… – сказала она.
– А как же ты сама планируешь выйти? Ты, залитая чужой кровью больше этого жезла? Или тебе известно заклинание? – спросила Таня, оглядываясь на жезл, который упорно полз к Ваньке, царапая синими ногтями пол.
– Зачем оно мне? Я бывала здесь десятки раз, еще во времена войн с нежитью. На меня магия Дубодама не распространяется. Я ему не нужна. Дубодам подпитывается вашим страданием, я же сама причиняю его. Если бы не я, многие камеры Дубодама были бы пусты, и ему, Дубодаму, это отлично известно.
– А де менты?
– С каких это пор де менты существуют отдельно от этих стен? Знай же, все, что находится внутри, – это одно целое: коридоры, стены, башни.
Чума нетерпеливо шевельнула рукой.
– Но и ты поклялась громусом, что освободишь Ваньку! – напомнила Таня.
– Со своей клятвой я разберусь сама.
