Несмотря на дождливую погоду и непрекращающийся шум дождя, Таня Гроттер не может оставаться равнодушной к жизни вокруг нее. Ее взгляд постоянно перемещается между заботами дома и профессиональными обязанностями, но всегда остается проникающим на подмостки театра, где она является актрисой пенсне Ноя — знаменитым макияжем, который делает ее лицо незабываемым....
Догадываясь, что это может означать, тетя Нинель послушно отправилась за печеньем. Купидончик ссыпал печенье в сумку, но, к удивлению Дурневой, не отдал ей письмо, а продолжал попрошайничать.
Воловьи веки Дурневой дрогнули.
– Вымогатель! Управы на тебя нету! – беззлобно сказала она и, грузно подпрыгнув, попыталась поймать купидона за розовую пятку. Но тот взмахнул золотыми крылышками и взмыл к потолку. Вздохнув, побежденная тетя Нинель отправилась на кухню, где не без злорадства открыла коробку конфет с ромом.
Пять минут спустя без повода хихикающий младенец, с головы и до пухлых ляжек измазанный шоколадом, вручил тете Нинель конверт. Попутно он выронил из сумки еще один конверт и, не замечая этого, вылетел в окно, перед этим дважды промахнувшись мимо форточки и стукнувшись лбом в стекло. Полет у него был неровный. Купидончик то и дело проваливался в воздушные ямы и норовил столкнуться то с фонарем, то с рекламной вывеской.
– Детское пьянство не порок, а преступление! – прокомментировала Дурнева, провожая купидончика рассеянным взглядом.
Письмо было от Пипы. Причем похоже было, что она писала его не сразу, а в несколько приемов, когда у нее появлялось настроение. Писала, забывала отправить и на следующий день еще что-нибудь добавляла.
«Мамуль, папуль, привет! Сто лет вам не писала! Как вы там, не переругались? А Халявий чего? Все так же воет по ночам и превращает унитазы в золото? Двадцать уколов от бешенства в живот – и будет как новенький… Хе-хе, не обижайся, Халявий! Ты прикольный!
У меня все нормально, хотя я живу в одной комнате с Гроттершей.
"Я не рассказывала, что у меня есть кавалер? Зовут Жора, фамилия Жикин. Симпатичный, но глупый, как индюк. Может только про себя говорить – а так ничего, терпимо. Пап, я знаю, ты его будешь по милицейской базе прогонять, да только вряд ли он там есть. Лучше по своей вампирьей базе его прогони: я хоть пойму, чего он все время целоваться лезет.
(Дальше чернила имеют другой оттенок – видно, писалось уже на следующий день.
Про учебу. Я знаю уже довольно много заклинаний, но все равно маловато для своего возраста, так что преподы занимаются со мной отдельно. Со мной и с малюткой Клоппиком. Этот Клоппик вроде раньше стариканом был, совсем рассыпался, а недавно то ли Гроттерша ему чего в чай подсыпала, то ли кто-то ему молодильное яблоко подбросил. В общем, теперь ему на вид лет семь-восемь, он все забыл, и мы с ним вместе по учителям ходим.
