Несмотря на дождливую погоду и непрекращающийся шум дождя, Таня Гроттер не может оставаться равнодушной к жизни вокруг нее. Ее взгляд постоянно перемещается между заботами дома и профессиональными обязанностями, но всегда остается проникающим на подмостки театра, где она является актрисой пенсне Ноя — знаменитым макияжем, который делает ее лицо незабываемым....
Ладно, пускай забирает: у меня еще шпага есть… И вообще, чего это Сарданапалу от меня понадобилось? Не собирается ли он – ха-ха! – просить у меня денег? Я ему дать не дам, а уважать сразу перестану. У меня хоть на метро попроси, не дам – я такой! – хмыкнул дядя Герман.
Поднимаясь с дивана, самый добрый депутат случайно обнаружил другой выпавший у купидона конверт.
– О, еще письмо! – воодушевился он.
– Братик, оно чужое! Не надо его читать! – опасливо предупредил Халявий.
– Это еще лучше, что чужое. Чем больше читаешь – тем больше знаешь.
– Братик, это у лопухоидов! В магическом мире нельзя… – начал было Халявий, но не успел договорить.
Отковырнув ногтем подтекшую сургучную печать, Дурнев скользнул по листу взглядом. Обычно магическое письмо можно прочесть, лишь прикоснувшись к нему перстнем, но в том-то и дело, что это письмо писалось не для мага, или пока не для мага, у которого не было и не могло еще быть перстня…
«Генке Бульонову
Из школы ТИБИДОХС
УВЕДОМЛЕНИЕ
Уважаемый г-н Бульонов!
К моему крайнему огорчению, мне вновь приходится выходить с вами на контакт.
По поручению академика Сарданапала Черноморова
Медузия Горгонова,
доцент кафедры нежитеведения».
– Бульонов… гм… Где-то я уже слышал эту фамилию! Бывший зампред Счетной палаты? Нет? Тогда, может, министр пней и лесов?.. Тоже нет? – вслух задумался Дурнев.
А вот этого делать уже не стоило. Магические пергаменты отлично воспринимают речь. В тот же миг текст письма смазался.
«Ты не Бульонов! Наглый обман!!! Готовься к смерти!» – запылали красные буквы.
Дядя Герман оторопел, тупо разглядывая надпись.
– Братик, бросай письмо! – завопил Халявий. – Бросай!
– Куда бросай?!
– В окно!!! Куда угодно! Только подальше от меня, драгоценного!
Дурнев попытался последовать совету, но не учел, что попасть письмом в форточку не так просто. Особенно в панике. Коварная природа вещей больше приспособила письмо для чтения, чем для метания.
Ударившись в стекло, оно вспыхнуло белым пламенем и, превратившись в гарпию, кинулось на дядю Германа.
