В мире джиннов и магии, Таня Гроттер научится управлять отеками джинна Абдуллы, фронтис Искриса и спасать других от пундус-храпундуса. Стигматические заклинания Первачус-барабанус, топтаклилягакли и болеус-обуздатус станут её друзьями по приключениям в мире белых магов....
Заметив мадам Дурневу, он небрежно швырнул в нее баллончиком и, заламывая руки, возопил:
– Вяжи меня, человече, и скидывай с Тарпейской скалы! Смерть мне не страшна! Это сделал я, безумный Герострат!
Не слушая его, тетя Нинель метнулась в спальню. Одеяло чадило. На полу валялась ножка от табуретки, превращенная в факел. Ножка почти уже прогорела. Вероятно, безумному Герострату пришлось долго поджаривать упаковку, прежде чем он добился желаемого результата. Кожаные кресла пахли паленой дохлятиной. По обоям мечтательно плясал синий огонек.
Предотвратив пожар, тетя Нинель в ярости выскочила из спальни. Безумный Герострат стоял в большой комнате, задумчиво озирая мебель. Кажется, он соображал: не стоит ли для верности присовокупить к храму Артемиды парочку построек поскромнее?
Услышав за спиной топот, оборотень обернулся.
– Наконец ты пришел к Герострату, гонец! Долго же ты заставил себя ждать! Знай, я готов принять любую кару, кроме забвения! – возгласил он с надрывом.
Дурнева с перекошенным лицом занесла над его головой пудовый кулак.
– О, что-то новенькое! – удивился безумный Герострат. – Я думал, меня сбросят с Тарпейской скалы! Что ж, мне все равно! Верши свое черное дело, палач!
Кулак обрушился на макушку оборотня. Разъяренная Дурнева замахнулась во второй раз и… внезапно обнаружила, что лежит на полу. Чья-то твердая рука взяла тетю Нинель за плечо и помогла ей подняться. Халявий подул на палец, по которому плясали синеватые молнии.
– Мерси, мамуля! Это меня отрезвило! – сказал он.
– ТЫ ЕДВА НЕ УСТРОИЛ ПОЖАР! – зарычала тетя Нинель.
– Пардон! Это был, то ись, не я! – возразил Халявий.
– А КТО?"
"– Полуденный бес, мамуля!.. Трясея, сестра бабкина, горяча была на язык. Сглазила меня ишшо малюткой! – жалея себя, всхлипнул Халявий. – Таперича, бывает, как полдень, он в меня вселяется.
– А этот, полуденный твой, он всегда пожары устраивает? – хмуро осведомилась тетя Нинель.
– Как ему заблагорассудится, мамуля. У беса-то настроений много, а под каждое настроение и личность находится.
