Алексей Дмитриевич Волков — танкист-штрафник, его жизненный путь в войну описывается как череда неудач и случайностей. За шесть месяцев он сменил семь сгоревших танков и был выведен из строя из последнего. Их жизнь кратка на войне, но у Алексея Дмитриевича она затянется в годы войны, переполненная ранениями, контузиями и бездействием между боёв....
Но со своим шебутным характером и мальчишеской смелостью вряд ли бы долго продержался в боях. Погубил бы себя и экипаж. Соврал Леньке, что его не берут на курсы из-за малого образования – шесть классов.
Я до последних дней буду гордиться, что воевал в танковых войсках. Мелкие неувязки и обиды быстро стирались из памяти. Главное то, что мы были одной сплоченной семьей, или командой (называйте, как хотите), где не оставалось места двуличию, жадности, трусости. Люди – не ангелы. В каждом, если поскрести, всегда найдешь что-то не слишком тебе приятное.
Механик-водитель Рафаил Гусейнов не смог преодолеть страх и оценил свою жизнь гораздо выше, чем наши. Мы избавились от него без сожаления. Боря Гаврин, один из моих прежних стрелков-радистов, тоже боялся танка. Для него это была железная коробка, откуда не выбраться живым. Он преодолевал страх каждый день и погиб в бою под Харьковом, стреляя из своего пулемета в немецкий бронетранспортер.
И еще я не могу не вспомнить младших лейтенантов. «Шестимесячных», как мы их называли, так как учеба в танковых училищах длилась обычно полгода вместо положенных в мирное время двух лет. У многих из них за плечами было не более десятка боевых выстрелов по мишеням и несколько часов вождения. Они переживали, краснели за каждую мелочь, и большинство погибали или получали тяжелые ранения в первых же боях.
Жизнь на переформировании текла своим чередом. Однажды Леня Кибалка предложил мне и Славе Февралеву сходить в село на танцы. Мысль нам понравилась. В голове зашевелились обычные в таких случаях мыслишки. Знакомимся с заскучавшими девицами, идем к ним домой, стол, водка, ну, и дальше все остальное.
Меня нарядили в английскую шинель, достали погоны с настоящими медными звездочками, одолжили приличную шапку. Февралев надел новенький бушлат, перетянутый портупеей с трофейной кобурой, начистил до блеска сапоги.
Деревенька находилась за четыре километра. Ротный Хлынов отпустил нас до утра под свою ответственность и пожелал удачи. За командира взвода оставили Гришу Захарова, младшего лейтенанта из пополнения, которого обязали в случае тревоги срочно отправить за нами посыльного.
