Алексей Дмитриевич Волков — танкист-штрафник, его жизненный путь в войну описывается как череда неудач и случайностей. За шесть месяцев он сменил семь сгоревших танков и был выведен из строя из последнего. Их жизнь кратка на войне, но у Алексея Дмитриевича она затянется в годы войны, переполненная ранениями, контузиями и бездействием между боёв....
Вышли в темноте, когда закончились занятия. Ради такого случая пожертвовали даже ужином. Снега было немного, но морозец поджимал. Кругом ни огонька, словно все вымерло. Попробовали прибавить шагу, но стали спотыкаться на колдобинах. Через час я усомнился, существует ли вообще деревня.
– Она хоть как называется? – спросил я у Лени.
– Не знаю. Тебе не все равно? – огрызнулся подчиненный.
– Если заблудимся, спирта хрена с два получишь, – пригрозил младший лейтенант Зима.
Кибалка что-то буркнул в ответ, шлепали в молчании еще с полчаса.
– Вот она, – вдруг крикнул Леня. – Я же говорил!"
"«Она» оказалась деревянным крестом. Небольшое сельское кладбище, а за ним темнели закопченные печи – все, что осталось от домов. Впрочем, кое-где виднелись строения и темнели буграми землянки. Подошли к клубу, возле которого топтались двое подвыпивших лейтенантов. Как я понял, один собирался уходить, а другой тянул его обратно, что-то обещая. Мы прошли мимо и, войдя в клуб, громко поздоровались.
Не знаю, что раньше размещалось в этом каменном пустотелом помещении, с высоченными стенами, но в декабрьской морозной полутьме выглядело оно весьма неуютно.
Окутанные пеленой пара от дыхания, топтались темные силуэты. Может, танцевали, а может, грелись.
Кибалка еще по дороге разъяснил ситуацию. В деревне живут местные и эвакуированные. Местные девчата дерут носы. «Москалей» не слишком жалуют, а эвакуированные, те – попроще. В общем, надо искать эвакуированных.
В нашей компании специалистов по знакомствам не было.
