Автор
В тишине. Таргитай одним рывком бросил Меч в перевязь. Промет медленно приподнялся на локтях, лицо бледное и напряженно изогнуто от боли. Он шепотом благодарит за спасение, но Род несправедлив – подчеркивает дудошник. Вздохи печали весят легендарного воина, как тяжесть сгинувших дней и мечей....
Или замечтался?
Таргитай виновато промолчал, что охотник из него в те времена был, как из задницы Олега молот. Степан истолковал его молчание иначе.
– Нашёл, где песни складывать, – проворчал он. – В лесу посреди ночи.
Таргитай посмотрел по сторонам, напряжённо всматриваясь в кромешную темень. Со всех сторон проступают смутные силуэты деревьев, разлапистые кусты. Кажется, что и не деревья вовсе, а идолы с длинными руками и злыми лицами.
Вдалеке за деревьями блеснул огонек. Невр с трудом разглядел избушку.
– Туда! – сказал он бодро, указывая вперёд.
Степан проследил за его пальцем, бросил ворчливо:
– Эх, всё равно болото обходить.
Певец замотал головой.
– Нет. Наверняка, там отыщется тропка. Пойдём напрямик!
Степан посмотрел в упор, подозрительно прищурился.
– С чего это ты такой уверенный? Мне что-то не охота брести по горло в болоте и лобызаться с лягухами.
– Иди за мной, – сказал Таргитай и с гордой улыбкой расправил плечи, выгнув грудь колесом.
Степан покачал головой, мол, нашёл дурака. Но смутное чувство заставило последовать за дудошником. Он тоже углядел за деревьями огонёк, даже почудился запах мясной похлёбки. В животе моментально заурчало, будто лягухи из трясины разом переселились к нему в нутро.
Спустя какое-то время, они вышли на сухое. Намокшая одежда противно липнет к телу, в сапогах хлюпает вода.
– Тропка, да?! – едва не шипел он. – Будет тропка! Ты там уже ходил, бабушку твою надвое! Да с меня какой-то упырь чуть портки не содрал!
– Вдруг ты ему понравился? – предположил Таргитай.
Степан в ответ яростно зарычал.
Тарх стащил сапоги, принялся выливать чёрную от грязи воду. Затем обулся снова.
– Тут живёт ведунья, – начал оправдываться Таргитай. – Мне казалось, она проложит нам незримый волшебный мост…
– Эх, дурень, – вырвалось у Степана в сердцах. – Я полз чуть ли ни версту по горло в грязи.
