В хрустальных вазах праздника тонкий супруг видит будущее, когда его свекровь начнет собирать чемоданы. Такие же кошмары привидятся секретарше унывному шефу, когда он предложит подписать авансовый договор на дружбу. Волшебные слова здесь не просто слова любви или работы - они могут стать призывом к личной ответственности в самых невероятных ситуациях....
Скорее всего, доставая откуда-то, меня уронили, и первым ощущением стала боль в отбитом боку. Эта боль красной нитью протянулась из черной пустоты и вывела сознание наружу."
"Абсолютная чернота и чувство полной сдавленности, — вот что поджидало меня снаружи. Что-то туго опоясывало запястья, стянутых за спиною рук, ноги плотно прижаты друг к другу и так же плотно обмотаны от колен и ниже, на глазах повязка, поскрипывающая над ушами от каждого движения. Что позволяло предполагать — обмотали меня скотчем, как египетскую мумию бальзамирующими бинтами.
Даже самый бестолковый малолеток догадался бы сразу — произошел киднепинг. Меня похитили. От машины Ренаты в пустом подвальном гараже высотки.
В носу свербело. И это, пока, было самое ужасное впечатление от происходящего. Зудит, свербит, а почесаться никак. Руки за спиной, я, судя по некоторой мягкости в купе со сквозняком, на каком-то матрасе где-то на полу, и даже коленом до носа не дотянуться.
Но это спасало от паники. Я так сосредоточилась на несчастном носе, что о жизни вообще, и переживать-то забыла — почесать переносицу, стало пределом мечтаний.
Кое-как, с третьей попытки я перевернулась на живот и с остервенением, достойным лучшего применения, принялась царапать, как оказалось, матерчатый матрас лицом, носом, поскрипывающими ушами и лбом. Я чесалась как шелудивый пес о забор и испытывала такое блаженство, что сразу вспомнила об остальных естественных потребностях — как пить и писать.
Так и лежа исчесанной мордой вниз, я задрала голову и хрипло крикнула:
— Эй! Есть кто живой?!
Откуда-то сверху раздался скрип раскрываемой двери, потоп пары ног по вздыхающим деревянным ступеням, — моим единственным ориентиром в черной пустоте оставался звук, — человек сделал несколько шагов и, судя по выдоху, опустился на корточки.
— Очухалась? — совершенно беззлобно произнес мужской голос.
Он был совершенно мне не знаком, но, впрочем, другого я и не ожидала.
— Пить, — прохрипела я. — И писать. Быстрее.
— Быстрее не получится, — хмыкнул голос, и мужчина удалился. Где-то невдалеке ковш плюхнулся в ведро, — звук получился очень характерным, — мужская рука перевернула меня на спину и, приподняв голову, поднесла к губам металлический край ковша.
