Я шла по коридору школы, казалось, весь мир замер перед ней. Он выглядел больше обычного, словно кто-то невидимый расширил пространство и время вокруг. Но никто не стал бы так манипулировать реальностью в таких условиях — только больные и учителя, привыкшие к тому, что здесь все может быть не так, как кажется. В лазарете я провалялась целый месяц, забыв о прошлом мире, словно там время сжалось до мгновений....
Я застыла, словно он влепил мне пощечину.
– Так вы поэтому меня спасали… тогда? Чтобы уберечь наследницу престола?
– Разумеется, – ответил он, глядя мне прямо в глаза.
– Но разве… – Нет, это не могло быть правдой! – Разве только поэтому? – мой голос дрожал.
Лицо ректора вдруг смягчилось. Он сделал шаг ко мне и накрыл мою руку своей.
– Аллиона, я не знаю, что ты там себе нафантазировала, но для тебя же будет лучше, если ты оставишь эти фантазии. Да, императрица сама выбирает себе пару. Только вот я – не очень хороший выбор.
Я едва сдерживала подступавшие к глазам слезы. А ректор продолжал:
– Лучше тебе выбрать кого-то, кто еще способен любить.
– Но вы способны! – я сделала еще маленький шажок, и мы оказались совсем близко. – Я знаю это, я помню это. Вы же поцеловали меня тогда!
– Аллиона, послушай, – он говорил со мной так мягко, будто я была ребенком, которого не взяли на ярмарку. За один этот тон хотелось его убить. – Ты ведь сама попросила меня об этом. Ты думала, что скоро умрешь. Я не мог сказать тебе правду.
Никогда не думала, что слова могут хлестать так больно. Я сделала шаг назад и покачнулась, испугалась, что не устою на ногах – таким болезненным был этот удар.
Не знаю, откуда взялись силы, но я смогла распрямить плечи и высоко поднять голову. И когда я заговорила, мой голос почти не дрожал.
– Я поняла вас, магистр Линард. Проститемое поведение. Это была чудовищная ошибка. Я ее больше не повторю.
– Погоди, Аллиона, – он сделал шаг ко мне, но я остановила его жестом.
– Обещаю, что буду вести себя благоразумно, – повторила я и вышла из кабинета.
Я не помню, как брела по коридорам, как вышла из академии и вернулась в общежитие. Казалось, вся тяжесть мира упала мне на плечи."
"Пришла в себя я только возле своей комнаты. И поняла, что меньше всего на свете хочу сейчас переступать ее порог.
Иногда это было даже забавно, но сейчас у меня не было сил что-то отвечать или делать вид, что все в порядке. Последние я растратила на то, чтобы уйти от ректора, окончательно не потеряв лицо.
Глупая, какая же я глупая! Как вообще я могла поверить, что нравлюсь ему. Поделом мне.
