Я шла по коридору школы, казалось, весь мир замер перед ней. Он выглядел больше обычного, словно кто-то невидимый расширил пространство и время вокруг. Но никто не стал бы так манипулировать реальностью в таких условиях — только больные и учителя, привыкшие к тому, что здесь все может быть не так, как кажется. В лазарете я провалялась целый месяц, забыв о прошлом мире, словно там время сжалось до мгновений....
Да как он может?! Он же видел, что я… Что в окно… Что мы…
От возмущения я не находила слов. Я так и не успела ничего на это ответить, внезапно сзади раздался крик:
– Ингаретта! Ингаретта Фичиелл! Она, кажется, мертва!
Орлен побледнел, вскочил с места и бросился по проходу. Я побежала за ним.
Ингаретта лежала на сидении без признаков жизни. Ее лицо, которое я помнила живым и румяным, сейчас было мертвенно-белым. Даже несколько веснушек на носу словно выцвели.
А на лице и руках явственно проступили те самые узоры, которые я видела на ее щеке в ночь вечеринки.
– Ингаретта… – Орлен присел возле нее, обхватил большими ладонями маленькую ладошку.
Я положила руку ему на плечо, чтобы поддержать. Впрочем, вряд ли ему могло стать легче от этого. В этой беде я ничем, ничем не могла помочь.
Да и кто бы мог?
Глава 14
– Посторонитесь, – раздался громкий голос ректора и всех, кто толпился в проходе, словно ветром сдуло.
Я и сама не заметила, как отошла на пару шагов.
Магистр Линард склонился над бездыханным телом девушки, пробежался руками по ее лицу, рванул ворот платья и коснулся шеи. Все напряженно замерли. Казалось, никто и не дышал, и даже повозку не так болтало ветром из стороны в сторону.
Несколько мгновений гнетущий тишины – и он коротко объявил:
– Она жива.
Потом достал малюсенький пузырек с темной жидкостью, приоткрыл ей рот и влил несколько капель. Все затаили дыхание.
Я ни на минуту не усомнилась в том, что у ректора все получится.
И сестру Орлена он тоже вылечит.
Вот сейчас она откроет глаза, обведет всех удивленным взглядом, улыбнется и скажет что-то вроде: «Эй, что вы тут столпились, что-то случилось?»
Симпатичной и жизнерадостной Ингаретте это пошло бы куда больше, чем мертвенная бледность. Только секунда шла за секундой, и ничего не менялось.
Ингаретта не шелохнулась, а на белом, как мел, лице все так же чернел жуткий рисунок.
– Что с ней? – Орлен сделал шаг вперед. – Она будет жить?
Он сверлил ректора взглядом в ожидании ответа. В этом взгляде было все – боль, отчаяние, надежда.
Ректор ответил не сразу:
– Мы имеем дело с очень сильным и древним проклятием.
– С каким? – продолжал спрашивать Орлен.
– Темная метка, – ректор указал на знаки, что покрывали лицо и руки бедняжки.
Затем отвернулся от нас и сосредоточился, шепча заклинания.
