В мире, где все зависело от природности клятвы и восхитительных нарядов, Кендан сознавал, что ему предстояло защёлкнуть на её ошейнике. Цепи или наручники — не более чем формальность в Краю Тысячи островов, где рабыням запрещено отращивать волосы и ходить с поднятой головой. Однако магистр Гедрис любил следовать формальностям как нельзя лучше....
— Что? — Я с нежностью прижалась к его груди, пытаясь отдышаться, но где там! Его крепкие руки на моей талии горели огнём — того и гляди вспыхнет рубашка.
— Если ты не выставишь меня за дверь, я останусь ночевать у тебя, — сказал он, вновь обжигая меня поцелуем.
— В этом домике узкие кровати и тонкие стены, — улыбнулась я. — Всё слышно.
Это должно было его образумить, но Мартейн не привык сдаваться.
— Я понял. Значит, мы пойдём ко мне. — Он подхватил меня на руки и вынес из комнаты.
Я зажмурилась и уткнулась в его плечо.
Он опустил меня на прохладные шёлковые простыни и сразу же, не давая времени на раздумья, стащил с меня и отбросил прочь ночную рубашку. Было темно — я различала только силуэты обстановки и очертания его стройного и подтянутого тела, пока он раздевался.
Я готова была потерять сознание от разрывающих меня чувств — желания, которое просыпалось в глубине тела от его ласки и прикосновений, и страха, что всплывал в моей памяти. Помимо собственной воли я вздрагивала, когда он касался моей груди, изучал кончиками пальцев изгибы моего тела. Ему с каждой минутой становилось всё труднее сдерживаться, а я почти не владела собой от безумного волнения.
— Тебе страшно? — прошептал он мне на ухо. — Ты вся дрожишь.
— Да, господин Мартейн, — всхлипнула я. — Хотя это не… не в первый раз, я…
— Я всё знаю, Эли, — глухо сказал он и погладил меня по щеке.
— И вам не противно?
— Что ты такое говоришь! Ты только скажи мне честно, хочешь ты этого или нет? Прошу тебя, это важно. Если нет, то я… я не стану продолжать, обещаю.
В подтверждение своих слов он замер надо мной.
— Я люблю вас, — выдохнула я, обнимая его за шею, покрывая нежными поцелуями его лицо.
