Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Тени кафе «Домино»»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Потом меня Толдыкин пригласил в свое киноателье. Так я стал кинописателем. И представь, встречаю в Симферополе Толдыкина, они там фильму снимают, да не только они. Из Питера, Москвы, киноателье штук семь. Работа была, деньги тоже.
– Да какие там деньги.
– Не скажи. Я часть империалами получал.
– Это дело. Что же ты не рванул с ними за кордон?
– Не знаю.
Виктор закурил.
– Когда я отказался ехать Бог знает куда, меня разыскал Митька Рубинштейн.
– Бывший председатель правления Русско-Азовского банка?
– Он самый. Мы с ним когда-то в Питере, да и в Москве неплохо гуляли. Он попросил меня отвезти письмо в Москву, даже денег на дорогу дал… Но ты, Боря, ничего не рассказал о себе.
– А что говорить, я – поэт налетов…
Оперативники, вскрыв двери черного хода, в темноте пошли по квартире.
Внезапно с грохотом покатилось ведро, специально поставленное на ходу.
Борис вскочил, выхватил маузер, выключил свет.
– Лягавые, Витя!
Он трижды выстрелил в сторону кухни.
В темноте кто-то крикнул протяжно и страшно, прощаясь с жизнью.
И началась револьверная стрельба.
Вспышки выстрелов выдергивали из темноты лица, делая их чудовищными и страшными.
– Прекратить огонь! – скомандовал Тыльнер. – Новицкий, бросайте оружие и сдавайтесь.
Никто не ответил.
Тыльнер зажег фонарь.
В комнате на полу лежали двое.
Тыльнер нашарил выключатель, зажег свет. Наклонился над убитыми.
– Борька. Поэт, он же Новицкий. Второго не знаю. Обыщите их и позовите из машины фотографа. Соколов, пишите протокол. Начинаем обыск.
Подошел оперативник, положил на стол перед Тыльнером документы убитого, деньги, несколько золотых монет.
– Виктор Олегович Казаринов. Кинописатель. Оружие при нем было?
– Нет, товарищ инспектор.
– Значит, зашел в гости и попал под раздачу.
– К бандитам хорошие люди в гости не ходят, – сказал оперативник.
– И то, правда. Так, письма при нем. Так… так… Вот это да.
– В чем дело, – Соловьев оторвался от протокола.
– Смотри.
На конверте было написано:
«Олегу Александровичу Леонидову».
Квартира Леонидова.
Леонидов укладывал поленья.
В прихожей они уже лежали ровно и надежно, а в комнате еще царила разруха.
Леонидов взял несколько газет, сунул в печку-буржуйку, положил туда дрова и зажег спичку.
Печка занялась сразу, и даже загудела.
Леонидов закурил.
В дверь постучали.
– Ну, кого еще несет? – Леонидов, переступая через поленья, пошел открывать дверь.
На пороге стоял молодой человек в серой пушистой кепке и добротном пальто.
– Здравствуйте, Олег Алексеевич.
– Господи, Гоша, я вас не видел целую вечность.
– Служба.
– Три года прошло, как вы в угрозыске работаете, а стали настоящим сыщиком. Заходите. Вы по казенной надобности или в гости?
– В гости. Не прогоните?
– Что вы, прошу.
