Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
– Приехали, барышня, – повернулся к ней извозчик, – во двор будем заезжать?
– Конечно, конечно. Вон к тому подъезду.
– Значит будем.
Извозчик подъехал, помог сгрузить чемоданы, и даже на второй этаж подсобил поднести.
Лена села на чемоданы у двери, на которой блестела табличка «Елена Андреевна Иратова – драматическая актриса».
Лена повернула рычажок звонка.
За дверью послышались шаги. Звякнула цепочка, щелкнул замок.
На пороге стояла тетя, разглядывая ее в лорнет на черненой ручке.
– Прибыла домой, драматическая актриса.
Тетя, бывшая прима провинциальных театров, умела держать паузу.
– Тетя Надя!
Лена вскочила, обняла ее.
Они оба заплакали.
Ну заходи, заходи, я уже третий день в ванной колонку топлю.
Потом они завтракали.
– Тетя, откуда на дверях эта вульгарная табличка.
– Нас уже уплотнить хотели. Так Олег достал охранную грамоту у самого Луночарского, поэтому велено было повесить табличку. Он тебя очень ждал. Ты вернулась из-за него?
– Тетя, милая моя тетя, возвращалась к нему, а теперь не знаю.
– Леночка, я не понимаю, а твое письмо, мне его Олег показывал.
– Умная моя, добрая, единственная в жизни. Я сама ничего не понимаю. Когда я уезжала на Юг, вернее, бежала от этого холода, грязи, хамства, я думала, что там увижу старую добрую жизнь.
– Увидела? – тетя закурила толстую папиросу.
– Нет, там было все то же, но в другой декорации. Но там у меня был успех, не такой, как в Москве, но успех. Но была и горечь, тоска. Я очень скучала по Олегу. И я как в «Чайке» «…гнала, гнала лошадей…». В Москву, в Москву…
– Не надо, Леночка, я знаю чеховский репертуар.
– Мне повезло, я встретила Разумного, и мы начали снимать фильму. И все вернулось. А Олег, он остался прежним.
– Но он так много сделал для тебя. Нас не уплотнили, он договорился, что тебя берет к себе Станиславский.
– Не может быть?!
– Может, моя девочка, может.
– Мы стали разными люди, в пятнадцатом году все было иначе.
– Леночка, не мне тебе советовать. Ты знаменитая актриса, живи, как знаешь. Ты встретишься с ним.
– Конечно, я очень скучала без него. Но я не могу жить как прежде, я накопила столько душевных сил, мне успех нужен. На Юге, несмотря ни на что, я поднялась, а он…
Лена помолчала, крутя в руках ложку.
– А он остался прежним. Я сегодня его увижу. Я боюсь нашей встречи.
Лена встала, открыла дверь в свою комнату.
Все стены были увешены серебряными венками, лентами, афишами с ее именем…
Тыльнер и Оловянников.
