Автор
В дрожащих от жара комнатах, где даже время казалось бессмысленным, начинался новый день. Золотое солнце прорывалось сквозь стекла, нагревая воздух до непереносимости. Здесь каждый миг таял в предвкушении неизвестности и боли, которую он готов был принять ради одного лишь желания – быть свободным....
– Котик, а ты где? – раздается томный голос девушки. – Что там за движуха у вас была? Мирон заметил драку, когда уезжал…
Варламов тут же переключает динамик. А я опускаю глаза, чувствуя, как сердце в груди вот—вот разорвется.
Котик… Вот как. Меня начинает тошнить.
Он сбрасывает вызов, что—то говорит мне, смотрит на меня в зеркало. А я не слышу ничего. Шум в ушах такой, что голова начинает кружиться.
– Лия, ты спешишь?
Девушка удивленно хлопает глазами, и, кажется, отрицательно качает головой.
– Останови… – рычу на него.
Он оборачивается, прожигая меня злым взглядом.
– Угомонись, я же сказал…
– Останови, Варламов, иначе я на ходу выйду, – хватаюсь за ручку, и дергаю ее.
Знаю, что не выпустит. Но и я пойду до конца. Только что он в очередной раз разбил мое сердце вдребезги. И я больше не хочу быть рядом с ним ни секундой больше.
– Твою ж! Хоть бы раз послушала нормально.. – цедит сквозь зубы, тормозя на перекрестке.
Я пулей выпрыгиваю из машины, вытаскиваю за собой девчонку.
– Подожди, – он выходит из тачки, а я срываюсь с ней по тротуару.
– Ия!"
"– Отвали! – даже не оборачиваюсь. Не хочу смотреть в омерзительно—лживые глаза. Он чужой. Он не мой больше. Да и я по сути уже другому принадлежу.
– Ослик!
Это прозвище лезвием по нервным окончаниям. Вздрагиваю, чувствуя, как пеленой застилает глаза. Обернувшись, смотрю на него. А он посреди улицы замер, руки в кулаки сжаты, глаза потерянные такие. И мне могло быть жаль его… Но сейчас я ненавижу его всем сердцем.
– Даже не смей, слышишь?! Больше никогда не смей…
Глава 14.
В зале ресторана тепло, и даже слишком. Но меня все равно трясет. Напротив меня, с чашкой кофе в руках, сидит Лия. Она внимательно смотрит на меня и ее губы двигаются. Вот только я не слышу ни черта. В голове тот самый тоненький, отвратительный женский голос. «Котик»…
Желчь поднимается по гортани, и, желая ее протолкнуть назад, я запихиваю в себя запеченный на гриле стейк лосося. Вот только гадкий вкус предательства и одиночества никуда не уходит.
Внутри меня огромная, необъятная дыра. И это больно. Я пытаюсь забить ее хоть чем—то. В ход идет салат цезарь, и я не успеваю понять, как тарелка становится пустой.
– Демид считает виноватой всю нашу семью.
